Глава 8 Лютер перед Сеймом
НА ПРЕСТОЛ ГЕРМАНИИ взошел новый император Карл V, и посланники Рима поспешили принести ему свои поздравления и настроить его против Реформации. Но курфюрст Саксонский, которому Карл V был во многом обязан своим восшествием на престол, просил императора не предпринимать никаких мер против Лютера, прежде чем он будет выслушан. Это поставило императора в затруднительное положение. Только смертный приговор, вынесенный им, мог удовлетворить папистов. Еще раньше курфюрст решительно заявил, что «ни Его императорское величество, ни кто-либо другой не опровергли сочинений Лютера, поэтому я требую, чтобы доктор Лютер, снабженный предварительно охранной грамотой, выступил перед осведомленными, благочестивыми и беспристрастными судьями». – D’Aubigne, b. 6, ch. 11.
Теперь внимание всех было обращено на Сейм германских земель, состоявшийся в Вормсе вскоре после вступления Карла V на престол. Это национальное собрание должно было разрешить важнейшие политические вопросы и задачи; там впервые германские князья должны были встретиться с юным монархом на государственном Сейме. На этот съезд прибыли со всех концов империи сановники государства и церкви. В Вормсе собрались светские вельможи, гордящиеся своими наследными титулами и высоким происхождением;
представители духовенства, кичащиеся своим положением и властью; изысканные рыцари в сопровождении вооруженных пажей и иностранные послы. И, однако же, самый глубокий интерес на этом огромнейшем собрании вызывало дело саксонского реформатора.
Курфюрст уже заранее был уведомлен Карлом V о том, чтобы он взял с собой на Сейм и Лютера, обещая ему свое покровительство и возможность открытых дискуссий с компетентными лицами по ряду спорных вопросов. Лютер с нетерпением ожидал этого дня. Здоровье его в то время было очень плохое, но он писал курфюрсту: «Если даже я и не смогу прибыть туда здоровым, то я попрошу доставить меня туда больным. Ибо, если император приглашает меня, то я не сомневаюсь в том, что это голос Божий. Но если они применят насилие, а этого можно ожидать (так как меня вызывают туда не для того, чтобы принимать мои наставления), то я отдаю все в руки Божьи. Тот, Кто сохранил трех отроков в горящей печи, все еще живет и царствует. Если Он не избавит меня, значит, моя жизнь не имеет смысла. Позаботимся только о том, чтобы Евангелие не было отдано на посмешище нечестивым, и будем готовы пролить нашу кровь, защищая его. Разве могу я решать, что полезнее будет для спасения всех: жизнь моя или смерть... Вы можете ожидать от меня всего, ...но только не бегства и не отречения. Бежать я не могу, а отречься – тем более». – Там же, b. 7, ch. 1.
Известие о предстоящем выступлении Лютера перед Сеймом вызвало большие волнения. Алеандр, папский легат, которому в основном и было поручено это дело, был встревожен и возмущен. Он понимал, что последствия этого выступления будут роковыми для папства. Начинать снова дело, по поводу которого папа уже вынес свой приговор осуждения, означало подвергнуть сомнению авторитет верховного епископа. Кроме того, он сильно опасался, что красноречивые и неопровержимые доказательства этого человека могут заставить многих князей отвернуться от папства. Поэтому он самым
решительным образом выступил против появления Лютера на Сейме. В это же время была обнародована булла об отлучении Лютера от церкви, и под давлением папского декрета и протеста со стороны легата император уступил. Он написал курфюрсту, что если Лютер не отречется, то он должен оставаться в Виттенберге.
Не удовлетворившись этой победой, Алеандр пустил в ход всю свою хитрость, чтобы добиться осуждения Лютера. С необыкновенной настойчивостью, достойной применения в более благородных целях, он представил этот вопрос вниманию князей, прелатов и других членов Сейма, обвиняя реформатора в «подрывной деятельности, мятеже, беззаконии и богохульстве». Но обнаруженное прелатом пристрастие и упорство слишком прямо говорило о духе, действующем в нем. «Он гораздо больше руководствуется ненавистью и мщением, – такой был сделан о нем всеобщий вывод, – нежели усердием и набожностью». – Там же, b 7, ch. 1. И большинство присутствующих на Сейме, как никогда раньше, с благосклонностью отнеслись к делу Лютера.
С удвоенным рвением Алеандр настаивал на том, что долг императора – привести в исполнение папские указы. Но, согласно законам Германии, без согласия князей этого нельзя было сделать, и, наконец, побежденный назойливостью прелата Карл повелел ему представить дело Лютера на Сейме. «Это был день торжества для папского нунция. Собрались весьма важные персоны, но дело, представленное на их рассмотрение, было еще более важным. Алеандр должен был отстаивать Рим, ...мать и владычицу всех церквей». Он должен был доказать перед высшими авторитетами христианского мира, что папа получил главенство от Петра. «Он обладал даром красноречия и защищал свое дело блестяще и уверенно. Провидение Божье допустило, чтобы в присутствии высочайшего трибунала один из самых даровитых ораторов Рима выступил в защиту церкви». – Wylie, b. 6, ch. 4. Сочувствующие реформатору с некоторым опасением ожидали, какое впечатление произведет речь Алеандра. Курфюрст Саксонский сам не присутствовал на Сейме, но поручил некоторым лицам записать речь нунция.
Стремясь нанести поражение истине, Алеандр призвал на помощь всю силу своего ума и красноречия. Он обрушивал на Лютера обвинение за обвинением и выставлял его как врага церкви и государства, живых и мертвых, духовенства и светского общества, церковного Собора и каждого христианина в отдельности. «Заблуждений Лютера достаточно, – заявил он, – чтобы оправдать сожжение ста тысяч еретиков».
В заключение своей речи он попытался набросить мрачную тень презрения на приверженцев реформаторской веры: «Что из себя представляют все эти лютеране? Толпу дерзких невежд, развращенных священников, беспутных монахов, несведущих юристов, разорившихся дворян и горсть простолюдинов, которых они ввели в заблуждение и совратили. Разве можно сравнить их с католиками, которые столь многочисленны, даровиты и могущественны? Пусть единодушное решение этого блестящего высшего суда просветит простых, послужит предостережением для неблагоразумных, утвердит колеблющихся и укрепит слабых». – D’Aubigne, b. 7, ch. 3.
В каждом столетии против защитников истины применялось подобное оружие. Одни и те же аргументы все еще продолжают приводиться против тех, кто, вопреки заблуждению, осмеливается говорить о чистом и понятном учении Слова Божьего. «Что собой представляют эти проповедники новых учений? – восклицают поборники общепринятой религии. – Они необразованны, малочисленны и являются выходцами из бедных слоев. И, несмотря на это, они осмеливаются претендовать на обладание истиной и на право быть избранным народом Божьим Они – невежды и обманщики. Насколько же наша церковь по своей численности и влиянию превосходит их Как много великих и ученых людей находится среди нас Насколько мы сильнее их » Вот аргументы, производящие сильное влияние на мир; но они не более убедительны в настоящее время, чем во дни реформатора.
Реформация не окончилась, как многие предполагают, с Лютером. Она будет продолжаться до конца истории мира. Лютер должен был совершить великую работу по распространению света, данного ему Богом; тем не менее, он не получил всего света, в котором нуждался мир. С того времени и вплоть до наших дней свет
непрерывно изливается со страниц Священного Писания, и постоянно открываются новые истины.
Речь прелата произвела глубокое впечатление на Сейм. Там не было Лютера, который ясными и убедительными истинами Слова Божьего нанес бы сокрушительный удар поборнику папства. Там не было сделано ни одной попытки защитить реформатора. Казалось, что все были согласны не только с осуждением его учения, но, если возможно, то вообще произвести полное искоренение ереси. Рим ликовал, что ему представилась такая прекрасная возможность защитить свое дело. Все, что только можно было сказать в защиту его прав, было сказано. Но кажущаяся победа оказалась предзнаменованием поражения. Двум могучим силам еще предстояло встретиться в открытой борьбе, в которой должна была обнаружиться очевидная разница между истиной и заблуждением. И с того памятного дня Риму уже никогда не суждено было подняться на свой прежний пьедестал могущества и силы.
Хотя большинство членов Сейма и готовы были предать Лютера мести Рима, многие из них, видя господствующее в церкви разложение, искренне желали положить конец всем тем злоупотреблениям, которым подвергался германский народ вследствие испорченности и корыстолюбия духовенства. Легат представил папство в наиболее благоприятном свете. Тогда Господь побудил одного из членов Сейма дать справедливое описание действий папской тирании. Среди этого княжеского собрания встал герцог Георг Саксонский и с благородной решительностью и потрясающей точностью указал на обман и мерзости папства и на ужас последствий всего этого. В заключение он сказал:
«Это только часть тех фактов злоупотреблений, которые вопиют против Рима. Они отбросили всякий стыд, их единственная цель… это деньги, деньги, деньги… пасторы, которые должны учить народ истине, учат его лжи, но их не только терпят, но еще и платят им за это; причем, чем больше они лгут, тем больше зарабатывают. Именно из этого отвратительного источника истекает отравленная вода. Распущенность идет рука об руку с корыстолюбием ...Увы Какой позор, что духовенство ввергает такую массу несчастных душ в вечную погибель Необходима всеобщая реформа». – Там же, b. 7, ch. 4.
Сам Лютер, пожалуй, не мог бы дать более сильного и исчерпывающего описания папских злоупотреблений, чем это сделал герцог, а тот факт, что этот человек был открытым врагом реформатора, придало его словам еще большую убедительность.
Если бы глаза собравшихся открылись, то они увидели бы вокруг себя ангелов Божьих, изливающих лучи света на мрак заблуждения и подготавливающих их разум и сердца к принятию истины. Сила истинного и премудрого Бога повлияла даже на врагов Реформации и тем самым подготовила путь для совершения этой великой работы. Мартин Лютер не присутствовал там, но голос Того, Кто был больше Лютера, говорил в собрании.
Сразу же назначенному Сеймом комитету было поручено представить факты злоупотреблений со стороны папства, которые таким тяжелым бременем легли на плечи германского народа. Этот список, содержащий в себе 101 пункт, был представлен императору с просьбой предпринять срочные меры для исправления сложившегося положения. «Какая огромная потеря христианских душ, – говорили податели этого прошения, – какой грабеж и вымогательство со стороны тех, кем окружен глава христианства Наш долг – предотвратить разорение и бесчестие нашего народа. Исходя из всего этого, мы самым покорнейшим и настойчивым образом умоляем Вас утвердить всеобщую реформу и предпринять меры для ее проведения». – Там же, b. 7, ch. 4.
Теперь Сейм потребовал присутствия реформатора. Невзирая на просьбы, протесты и угрозы Алеандра, император все же, в конце концов, согласился, и Лютер был приглашен явиться на Сейм. Вместе с приглашением была послана и охранная грамота, гарантирующая ему благополучное возвращение. Все это было доставлено в Виттенберг герольдом, которому также было поручено сопровождать Лютера в Вормс.
Друзья Лютера были напуганы. Зная предубежденность людей и ненависть к реформатору, они опасались, что даже охранная грамота не будет в силе защитить его, и умоляли его не подвергать себя опасности. Тогда он сказал: «Паписты не желают, чтобы я приехал в Вормс;
они жаждут только моего осуждения и смерти. Это не имеет значения. Молитесь не обо мне, а о Слове Божьем... Христос даст мне Своего Духа, чтобы одержать победу над этими служителями обмана. Я презираю их, пока жив, и восторжествую над ними своей смертью. Они теперь озабочены в Вормсе тем, как бы заставить меня отречься, и вот мое отречение: я раньше говорил, что папа является наместником Христа, а теперь утверждаю, что он – враг нашего Господа и апостол дьявола». – Там же, b. 7, ch. 6.
Лютер не один отправился в это опасное путешествие. Кроме императорского вестника его вызвались сопровождать три ближайших друга. Меланхтон искренне желал присоединиться к ним. Он был очень привязан к Лютеру и хотел следовать за ним, если понадобится, и в темницу, и на смерть. Но все его просьбы были отклонены. В случае гибели Лютера этот молодой работник должен был стать надеждой Реформации. Прощаясь с Меланхтоном, реформатор сказал ему: «Если я не возвращусь, и мои враги убьют меня, продолжай учить и твердо стой в истине. Трудись вместо меня. ...Если ты будешь жить, моя смерть не будет иметь большого значения». – Там же, b. 7, ch. 7. Студенты, жители города, пришедшие проводить Лютера, были глубоко взволнованы. Многие из тех, чье сердце было тронуто Евангельской истиной, рыдая, прощались с ним. Так реформатор вместе со своими друзьями оставил Виттенберг.
По дороге они замечали, что люди были охвачены каким-то мрачным ожиданием. В некоторых городах им не было оказано никакого внимания. Однажды они остановились на ночь у одного священника, и тот сочувственно выразил им свои опасения и показал портрет одного итальянского реформатора, который погиб мученической смертью. На следующий день им стало известно, что сочинения Лютера осуждены в Вормсе. Императорские гонцы повсюду распространили этот декрет и призывали народ сдать все труды реформатора местным властям. Герольд, сопровождавший Лютера, опасаясь за его безопасность на Сейме и думая, что он, вероятно, передумал уже ехать дальше, спросил Лютера, желает ли он продолжать путь. Лютер ответил: «Пусть хоть в каждом городе провозглашают о моем отлучении от церкви, я готов идти дальше». – Там же, b. 7, ch. 7.
В Эрфурте Лютера приняли с почестями. Окруженный восхищенной толпой, он медленно двигался по улицам города, где в свое время так часто ходил с нищенской сумой. Он посетил свою монашескую келью и вспомнил о том, какую борьбу ему пришлось перенести, прежде чем его душу озарил свет, распространяющийся теперь по всей Германии. Здесь его настойчиво упрашивали сказать проповедь. Это ему не позволялось делать, но герольд разрешил, и бывший монах, который когда-то выполнял самую черную работу в монастыре, взошел на кафедру.
Он обратился к большому собранию со словами Христа: «Мир вам » «Философы, доктора и писатели, – сказал он, – учат людей, как они могут достичь жизни вечной, но безуспешно. Об этом и я теперь желаю поговорить с вами: ...Бог воскресил из мертвых одного Мужа, Господа нашего Иисуса Христа, чтобы Он уничтожил смерть, истребил грех и затворил врата ада. Это работа спасения. ...Христос победил Это самая отрадная весть И мы спасены Его заслугами, а не своими. …Наш Господь Иисус Христос сказал: «Мир вам; посмотрите на Мои руки…» Иными словами: «О, человек, посмотри Это Я, Я единственный, Кто снял твой грех и искупил тебя, и теперь ты имеешь мир», – говорит Господь».
Далее он доказывал, что истинная вера обязательно проявится в святой жизни. «Так как Бог спас нас, давайте стремиться поступать так, чтобы наши дела были угодны Ему. Богат ли ты? Тогда пусть твое богатство поможет нуждающимся. Беден ли ты? Тогда пусть твои услуги будут приняты богатыми. Если же твой труд приносит пользу только тебе одному, тогда твое служение, которое ты приносишь Богу, есть не что иное, как притворство». – Там же, b. 7, ch.7.
Народ, застыв от удивления, слушал слова Лютера. Эти изголодавшиеся души получили хлеб жизни. Христос был возвеличен в их глазах превыше пап, легатов, императоров и царей. Лютер ничего не сказал о своем личном тяжелом положении. Он не намеревался сделать себя предметом размышления и сочувствия. Говоря о Христе, он забыл о себе. Он стал в тени Мужа Голгофы, желая только представить одного Иисуса как Искупителя грешников.
Продолжая путь дальше, реформатор встречал все возрастающее внимание и интерес. Любопытные толпы народа окружали его, и дружеские голоса предупреждали его о намерении папистов. «Они сожгут вас, – говорили некоторые, – и рассеют ваш пепел, как поступили с Гусом». Лютер отвечал: «Даже если бы они зажгли огонь на всем расстоянии от Вормса до Виттенберга, пламя которого достигало бы небес, то и тогда, во имя Господа, я прошел бы сквозь него; я должен предстать перед ними; я проникну в пасть этому чудовищу и сокрушу его зубы, проповедуя об Иисусе Христе». – Там же, b. 7, ch. 7.
Известие о приближении Лютера вызвало большое волнение. Друзья боялись за него, а враги опасались за успешный исход их дела. Были предприняты самые энергичные меры для того, чтобы отговорить его войти в город. Папские агенты подстрекали его отправиться в замок одного рыцаря, который был дружески расположен к нему, и тогда все возникшие трудности устранились бы. Друзья пытались устрашить его, описывая опасности, угрожающие ему. Но старания всех были безуспешны, Лютер по-прежнему оставался непоколебимым и заявил: «Даже если в Вормсе будет так же много нечистых духов, как черепицы на крышах домов, то и тогда я войду в него». – Там же, b. 7, ch. 7.
Прибыв в Вормс, Лютер был встречен огромной толпой народа, вышедшей к городским воротам. Такая масса людей не собиралась даже для встречи самого императора. Волнение было необыкновенным. Из гущи народа раздался вдруг пронзительный голос, жалобно выводивший погребальную песнь и предостерегающий Лютера об ожидающей его участи. «Бог будет моей защитой», – сказал он, выйдя из своего экипажа.
Паписты не верили тому, что Лютер действительно осмелится появиться в Вормсе, и теперь его приезд наполнил их сердца леденящим ужасом. Император немедленно созвал своих советников для обсуждения дальнейших действий. Один из епископов, суровый папист, заявил: «Мы слишком долго обсуждаем этот вопрос. Ваше императорское величество может одним взмахом освободиться от этого человека. Разве Сигизмунд не отдал Гуса на сожжение? Мы не обязаны ни выдавать
охранную грамоту, ни соблюдать ее по отношению к еретику». «Нет, – сказал император, – мы должны сдержать данное нами обещание». – Там же, b. 7, ch. 8. И было решено выслушать реформатора.
Весь город желал увидеть этого замечательного человека, и вскоре масса посетителей заполнила снятую им квартиру. Лютер незадолго перед этим тяжело болел, и теперь он был измучен и утомлен двухнедельной дорогой; ему нужно было подготовиться к встрече с собранием, и он нуждался в покое и отдыхе. Но все так сильно желали видеть его, что ему удалось отдохнуть только несколько часов, перед тем как дворяне, рыцари, священники и жители города нетерпеливо окружили его. Среди них было много почетных людей, которые смело требовали у императора провести реформу церкви и которые, как говорил Лютер, «были освобождены моим Евангелием». – Martyn, р. 393. Враги так же, как и друзья, приходили посмотреть на бесстрашного монаха, но он принимал их с неизменным спокойствием, отвечая всем с достоинством и мудростью. Он держался твердо и мужественно. Его бледное, худощавое лицо, носящее на себе следы недавней болезни и усталости, светилось радостью и добротой. Торжественность, глубокая искренность и серьезность его слов придавали ему в глазах людей такую силу, что даже его враги были не в состоянии противостоять ему. И друзья, и противники были удивлены. Одни были убеждены, что Божественная сила сопровождает его, другие заявляли, подобно фарисеям, обвинявшим Христа: «Он одержим дьяволом».
На следующий день Лютер был приглашен явиться на Сейм. Государственный сановник сопровождал его в аудиенц-зал, однако только с большим трудом ему удалось добраться до своего места. Все проходы были заняты народом, страстно желающим увидеть монаха, который осмелился противиться авторитету папы.
Перед тем, как Лютер должен был предстать перед своими судьями, один старый генерал, герой многих сражений, сказал ему доброжелательно: «Бедный, бедный монах Ты идешь, чтобы отразить одну из самых величайших атак, в которых когда-либо приходилось принимать участие мне и другим воинам. Но если твое дело справедливо, и ты уверен в нем, иди вперед во имя Бога и
ничего не бойся. Бог не оставит тебя». – D’Aubigne, b. 7, ch. 8.
Наконец Лютер предстал перед Сеймом. Император взошел на трон. Его окружили самые высокопоставленные лица империи. Никогда еще ни один человек не появлялся на столь внушительном собрании, как то, на котором Лютер должен был дать ответ за свою веру. «Уже само его присутствие означало выдающуюся победу над папством. Папа осудил этого человека, и теперь он стоял перед судом, который, пересматривая это дело, поставил себя выше папы. Папа отлучил Лютера от церкви и изгнал его из общества, и все же самым уважительным образом он был приглашен на одно из самых высочайших собраний в мире. Понтифик осудил его на вечное молчание, а ему дали возможность выступить перед тысячами внимательных слушателей, съехавшихся сюда из самых отдаленных уголков христианского мира. Лютер произвел огромную революцию. Могущество Рима пошатнулось; протест монаха поколебал римский престол». – Там же, b. 7, ch. 8.
Перед лицом этого могущественного и высочайшего собрания скромный по своему происхождению реформатор, казалось, был напуган и удручен. Некоторые из князей, наблюдая за его состоянием, подошли к нему, и один из них шепнул: «Не бойтесь убивающих тело, души же не могущих убить». Другой сказал ему: «Когда поведут вас перед правителями и царями за имя Мое, то Дух Отца Моего напомнит вам, что сказать». Эти великие мужи мира напомнили слова Христа Его слуге в час испытания, чтобы укрепить его веру.
Лютеру было отведено место непосредственно перед престолом императора. Глубокое молчание охватило все собрание. Тогда поднялся императорский сановник и, указывая на собрание сочинений Лютера, потребовал, чтобы реформатор ответил на два вопроса: признает ли он их своими и намерен ли он отречься от изложенных в них взглядах. После того, как были прочитаны заглавия книг,
Лютер, в отношении первого вопроса, ответил, что признает эти книги своими. «А что касается второго вопроса, – сказал он, – то, так как этот вопрос касается веры и спасения души и в нем затрагивается Слово Божье, которое является одним из величайших и драгоценнейших даров, как на небе, так и на земле, то было бы неблагоразумно с моей стороны дать ответ, не обдумав его предварительно. Я могу не высказать всего того, что требуют обстоятельства, или же, наоборот, сказать больше, чем требует истина и, таким образом, навлечь на себя осуждение, высказанное Христом: «Кто отречется от Меня перед людьми, отрекусь от того и Я перед Отцом моим Небесным» (Ев. от Матфея 10:33). Поэтому всепокорнейше прошу Ваше императорское величество дать мне время, чтобы я мог ответить, не нанося оскорбления Слову Божьему». – D’Aubigne, b. 7, ch. 8.
Лютер поступил мудро, обратившись к императору с такой просьбой. Его поведение убедило все собрание, что он не действует опрометчиво или необдуманно. Это спокойствие и самообладание, которого никто не ожидал встретить в этом смелом и бескомпромиссном человеке, придали убедительности его словам, и в следующий раз он дал ответ с таким благоразумием, решительностью, мудростью и достоинством, что это поразило все собрание и разочаровало его противников, глубоко уязвив их высокомерие и гордость.
На следующий день он должен был явиться, чтобы дать окончательный ответ. Смотря на силы, сгруппировавшиеся против истины, он на какое-то время упал духом. Его вера пошатнулась; страх и трепет объяли его, и ужас охватил его душу. Он увидел перед собой все возрастающие опасности; ему стало казаться, что враги уже были готовы торжествовать над ним победу, и что силы тьмы выиграли битву. Густые облака окружали его все плотней и, казалось, удаляли его от Бога. Он жаждал получить заверение, что Господь воинств будет с ним. В душевной агонии он бросился лицом на землю, и из его истерзанного сердца вырвались душераздирающие вопли, которые только Один Бог мог вполне понять.
«О, всемогущий и вечный Бог, – молился он, – как страшен этот мир Он открыл свою пасть, чтобы поглотить меня, а я так мало уповаю на Тебя. ...Если я
должен надеяться только на могущество этого мира, то все пропало. ...И тогда мой последний час настал, и приговор подписан. ...О, Боже Помоги мне мудро бороться против этого мира. Сделай это. ...Только Ты Один можешь; …ибо это не мое дело, но Твое. Я ничего общего не имею с ними, с великими мира сего. ...Но это дело Твое, и это дело справедливое и вечное. О, Господи, помоги мне Верный и неизменный Бог, ни на одного человека я не полагаю надежды. …Все ничтожно, все человеческое рушится. ...Ты избрал меня для этого дела. ...Пребудь со мной во имя Твоего возлюбленного Сына, Иисуса Христа, Который есть моя опора, мой щит и моя крепость». – Там же, b. 7, ch. 8.
Премудрое Провидение Божье допустило, чтобы Лютер осознал грозящую ему опасность, не полагался на свои силы и не впал в самонадеянность. Не страх перед личным страданием, бесчеловечными муками и смертью так неожиданно поразил его своим ужасом. Нет Он дошел до самого критического часа и осознал свое абсолютное бессилие встретить его. Лютер опасался, что его бессилие принесет делу истины поражение. Он боролся с Богом не ради своей личной безопасности, но ради торжества Евангелия. В его измученной агонией душе происходила борьба, подобная той, какую перенес Иаков ночью на берегу ручья. И, подобно Израилю, Лютер вышел победителем. В своей абсолютной беспомощности он с верой ухватился за Христа, могущественного Избавителя, и был подкреплен уверенностью, что он не один будет на Сейме. Мир водворился в его душе, и он радовался тому, что ему разрешено возвысить Слово Божье перед правителями нации.
Твердо уповая на Бога, Лютер приготовился к предстоящей борьбе. Он обдумал план своего ответа, подобрал цитаты из своих личных сочинений и извлек соответствующие доказательства из Священного Писания для подтверждения своих слов. Затем, положив левую руку на открытую перед ним Священную Книгу, он поднял правую руку к небу и дал обет «оставаться верным Евангелию и
свободно исповедовать свою веру, даже если он будет призван кровью запечатлеть свое свидетельство». – Там же, b. 7, ch. 8.
Когда он вновь предстал перед Сеймом, на его лице не было ни тени страха или смущения. Невозмутимый и спокойный, с неустрашимым благородством и мужеством он стоял там как свидетель Божий перед великими мира сего. Императорский сановник потребовал от него решительного ответа: намерен ли он отречься от своих учений. Лютер отвечал в покорном и кротком тоне; в его голосе не было слышно ни возбуждения, ни горячности. Он держался скромно и почтительно, но, вместе с тем, его уверенность и радостное выражение лица поразили все собрание.
«Всесветлейший император, светлейшие князья, милостивые государи, – сказал он, – я предстал сегодня перед вами, согласно вчерашнему указанию, и милостью Божьей умоляю Ваше императорское величество милостиво выслушать защиту дела, которое, как я уверен, справедливо и истинно. Если я в чем-либо нарушу этикет и обычаи двора, прошу Вас о прощении, ибо я воспитывался не в царских палатах, но в уединенном монастыре». – Там же, b. 7. ch. 8.
Затем, перейдя к вопросу, Лютер отметил, что не все его опубликованные сочинения носят одинаковый характер. В некоторых он писал о вере и добрых делах, и даже его враги признавали их не только безвредными, но даже полезными. Отречься от них означало бы осудить истины, признаваемые решительно всеми. В других книгах были разоблачены испорченность и злоупотребления, допускаемые папством. Осудить эти труды означало бы поддерживать тиранию Рима и широко открыть дверь многочисленным и страшным беззакониям. В третьей части своих книг Лютер подвергал критике тех отдельных лиц, которые защищают господствующее зло. Относительно этих последних он открыто признался, что часто увлекался больше, чем это следовало бы. Лютер не выставлял себя свободным от ошибок и промахов, но подчеркнул, что даже и от этих книг он не может отречься, так как это придаст еще больше смелости врагам истины, и они воспользуются этим, чтобы еще больше угнетать народ Божий.
«Я всего лишь человек, а не Бог, – продолжал он, – поэтому буду защищать себя так, как это сделал Христос: «Если Я сказал худо, покажи, что худо» (Ев. от Иоанна 18:23). Милосердием Божьим я умоляю Ваше императорское величество и вас, светлейшие князья, и всех высокопоставленных лиц, доказать мне на основании писаний пророков и апостолов мои заблуждения. И как только я буду убежден в этом, я отрекусь от всех моих заблуждений, и первый брошу мои книги в огонь.
Я надеюсь, что все сказанное мною сейчас, ясно говорит о том, что я достаточно взвесил и понял те опасности, каким я подвергаю себя, но я не боюсь, а наоборот, радуюсь тому, что Евангелие в наши дни, как и в прежние времена, является предметом спора и борьбы. Ибо таков характер и удел Слова Божьего. «Я пришел принести на землю не мир, но меч», – сказал Иисус Христос. Бог удивителен и страшен в Своих намерениях, поэтому будьте осторожны, чтобы, руководствуясь желанием положить конец разногласиям, вы не превратились в гонителей святого Слова Божьего и не навлекли на себя страшного потока непреодолимых опасностей, бедствий и вечной гибели. ...Я могу процитировать много примеров из Слова Божьего. Я могу рассказать о фараоне, вавилонских и израильских царях, чьи старания никогда так успешно не способствовали их собственной гибели, чем тогда, когда они посредством планов, кажущихся исключительно мудрыми и разумными, стремились укрепить свое господство. «Он (Бог) передвигает горы, и не узнают их» (Иова 9:5)». – Там же, b. 7, ch. 8.
Вначале Лютер говорил на немецком языке, затем его попросили повторить свою речь на латыни. Хотя и утомленный, однако, он согласился и произнес свою речь с прежней ясностью и энергией. Провидение Божье самым определенным образом руководило всем происходящим. Разум многих князей был настолько ослеплен заблуждением и суеверием, что при первом докладе Лютера они не поняли всей силы его доказательств, но, когда он еще раз повторил все, сказанное им прежде, то они вполне ясно поняли его.
Те, которые упорно продолжали закрывать глаза от света и решительно отказывались принять истину, были сильно разгневаны силой речи Лютера. Когда он перестал говорить, председатель Сейма с досадой сказал ему: «Ты не ответил на заданный тебе вопрос. ...Ты должен дать определенный и прямой ответ. ...Отречешься ты или нет?»
Реформатор ответил: «Так как Ваше императорское величество и их княжеские светлости требуют от меня определенного, простого и прямого ответа, то я готов ответить вам: я не могу подчинить свою веру ни папе, ни Соборам, ибо это ясно как день, что они сами нередко заблуждались и противоречили друг другу. Если я не буду разубежден в приведенных мной цитатах свидетельством из Священного Писания или открытыми и разумными аргументами, и если все это не будет представлено на рассмотрение моего разума, плененного Словом Божьим, то я не могу отречься, и не отрекусь, ибо опасно для христианина говорить против своей совести. Я здесь стою перед вами, и я не могу поступить иначе; да поможет мне Бог. Аминь». – Там же, b. 7, ch. 8.
Так стоял этот праведный муж, утвердившись на истинном основании Слова Божьего. Небесный свет озарял его лицо. Величие и чистота его характера, его сердечный мир и радость были обнаружены перед всеми, когда он говорил против силы заблуждения и свидетельствовал о превосходстве веры, побеждающей мир. Некоторое время в собрании царило немое изумление. Свой первый ответ Лютер дал негромким голосом, в почтительном и почти покорном тоне. Паписты истолковывали это как доказательство того, что его мужество поколебалось. Просьба Лютера дать ему время для обдумывания была истолкована ими как предвестница отречения. Сам Карл, окидывая презрительным взглядом его истощенную фигуру, простое платье, и отметив его простую речь, сказал: «Этот монах никогда не сделает меня еретиком». Но теперь мужество и стойкость, проявленные Лютером, а также сила и ясность его доказательств привели в изумление всех присутствующих.
Восхищенный император воскликнул: «Этот монах говорит бесстрашно и с непоколебимым мужеством». Многие из германских князей с гордостью и радостью смотрели на представителя своей нации.
Приверженцы Рима потерпели поражение; их дело предстало в очень неприглядном свете. Они старались поддержать свою власть не ссылками на Священное Писание, но прибегали к угрозам, этим неизменным аргументам Рима. Председатель Сейма, обращаясь к Лютеру, сказал: «Если ты не отречешься, то император и государственные сановники решат, как следует поступить с таким неисправимым еретиком».
Друзья Лютера, которые с величайшей радостью слушали его мужественную защиту, задрожали при этих словах, но доктор спокойно ответил: «Пусть Бог поможет мне, ибо я не могу отречься». – Там же, b. 7, ch. 8.
Пока князья совещались между собой, Лютеру было велено оставить Сейм. Чувствовалось, что наступил час великого кризиса. Непоколебимый отказ Лютера подчиниться мог оказать свое воздействие на историю церкви всех времен. Поэтому было решено дать ему ещё одну возможность отречься. И снова ему был задан вопрос, отрекается ли он от своих учений. «У меня нет другого ответа, – сказал он, – кроме уже данного мной». Было ясно, что ни обещания, ни угрозы не заставят его уступить требованиям Рима.
Папским вождям было очень досадно, что к их власти, перед которой дрожали цари и знать, простой монах отнесся с таким презрением, и они делали все возможное со своей стороны, чтобы дать ему понять, какая мученическая смерть ожидает его. Но Лютер, вполне сознавая грозившую ему опасность, говорил со всеми с христианским достоинством и спокойствием. В его словах не было заметно никакой гордости, гнева или замешательства. Он совершенно забыл о себе, об окружающей его знати, и чувствовал только, что он находится в присутствии Того, Кто был несравнимо выше пап, прелатов, царей, императоров. Христос с такой силой и величием говорил через свидетельство Лютера, что
как друзья, так и враги Реформации были исполнены благоговения и изумления. Дух Божий присутствовал на этом собрании и тронул сердца государственных мужей. Некоторые из князей смело признали справедливость дела Лютера. Многие убедились в истине, иные же, увлекшись поначалу, вскоре вернулись к своим прежним взглядам. Был еще один класс людей, убеждения которых еще не сложились в то время, но впоследствии они, самостоятельно исследуя Писание, стали бесстрашными приверженцами Реформации.
Курфюрст Фридрих с огромным беспокойством ожидал появления Лютера на Сейме и с величайшим волнением выслушал его речь. Он с радостью и гордостью отметил мужество доктора, его непреклонность и самообладание и с еще большей твердостью решил защищать его. Он сравнивал борющиеся между собой стороны и видел, что мудрость пап, царей и прелатов была превращена в ничто могуществом истины. Папство потерпело поражение, отголоски которого будут ощущаться всеми народами и во все времена.
Когда легат увидел впечатление, произведенное выступлением Лютера, он, как никогда раньше, начал опасаться за прочность папского авторитета и его могущество и решил ни перед чем не останавливаться, пока реформатор не будет уничтожен. Пустив в ход всю силу своего красноречия, все свое дипломатическое искусство, – в чем он занимал одно из ведущих мест, – он представил юному императору все безумие и опасность принесения в жертву дружбы и покровительства могущественного престола Рима ради какого-то ничтожного монаха.
Его слова не остались без последствий. На следующий день после выступления Лютера Карл V представил Сейму свое решение впредь продолжать политику своих предшественников, поддерживая и защищая католическую религию. И, поскольку Лютер отказался отречься от своих заблуждений, то против него и его приверженцев будут предприняты самые эффективные меры. «Один монах, одурманенный своим собственным безумием, посмел восстать против христианской веры. Я пожертвую моим царством, казной,
друзьями, моим телом, кровью, душой и всей моей жизнью, но положу конец этому нечестию. Я готов отпустить Мартина Лютера обратно домой, но запрещаю ему производить хотя бы малейшее замешательство среди народа. И затем я начну против него и его неисправимых сторонников самую решительную борьбу. После отлучения их от церкви и общества, я буду бороться с ними любыми средствами, пока не уничтожу их. Я призываю всех членов Сейма проявить себя настоящими, преданными христианами » – Там же, b. 7, ch. 9. Тем не менее, император особенным образом подчеркнул, что охранная грамота, выданная Лютеру, остается неприкосновенной и, прежде чем будут предприняты какие-либо меры против него, он должен в полной безопасности возвратиться к себе домой.
Среди членов Сейма возникли два противоположных мнения. Посланники и представители папы требовали лишить Лютера охранной грамоты. «Рейн, – говорили они, – должен принять его пепел, как и пепел Яна Гуса сто лет тому назад». – Там же, b. 7, ch. 9. Но князья Германии, которые, хотя сами были приверженцами папства и являлись открытыми врагами Лютера, протестовали против такого грубого нарушения общественного доверия, позорящего честь всей нации. Они указали на последовавшие после смерти Гуса бедствия и заявили, что они не могут позволить навлечь на Германию и на голову их юного императора повторение всех этих ужасов.
Сам Карл в ответ на это низкое предложение сказал: «Если честь и вера будут изгнаны из всего мира, то они должны найти убежище в сердцах князей». – Там же, b. 7, ch. 9. Яростные враги Лютера продолжали уговаривать императора поступить с реформатором так, как это сделал Сигизмунд в отношении Гуса, т.е. предать его милости церкви; но, вспоминая, как на открытом собрании Гус, указав на свои цепи, напомнил монарху о его клятвенном слове, Карл V заявил: «Я не хочу краснеть, подобно Сигизмунду». – Lenfant, vol. 1, р. 422.
И все же Карл сознательно отверг представленные Лютером истины. «Я твердо намерен идти по стопам моих предков», – писал он. – D’Aubigne, b. 7, ch. 9. Он решил не отступать от старых
обычаев, даже ради истины и праведности. Так как его отцы поступали так, то и он был готов поддерживать папство со всей его жестокостью и испорченностью. Таким образом, он решил слепо следовать примеру отцов и не захотел принять новый свет или исполнять обязанности, которыми сознательно или по невежеству пренебрегали его предки.
Так и в наши дни есть много таких, которые с таким же упорством придерживаются обычаев и преданий своих отцов. Когда Господь посылает новый свет, они отказываются принять его, так как он не был дан их отцам. Мы не находимся в положении наших отцов, и, следовательно, наши обязанности и долг совершенно иные. Бог не одобрит нас за то, что мы оглядываемся на жизнь своих отцов, чтобы определить свой долг, вместо того чтобы самим исследовать Слово истины. На нас лежит намного большая ответственность, чем на наших предках. Мы ответственны не только за тот свет, который они приняли и передали нам по наследству, но и за новый свет, который изливается на нас со страниц Священного Писания.
Христос так сказал о неверующих иудеях: «Если бы Я не пришел и не говорил им, то не имели бы греха, а теперь не имеют извинения во грехе своем» (Ев. от Иоанна 15:22). Та же Божественная Сила говорила и через Лютера, обращаясь к императору и князьям Германии. И когда свет истины Слова Божьего озарил собрание, Дух Божий в последний раз умолял многих из них обратиться. Подобно тому, как Пилат многие столетия тому назад допустил, чтобы гордость и положение закрыли его сердце перед Искупителем мира; как дрожащий Феликс повелел вестнику истины: «Теперь пойди, а когда найду время, позову тебя» (Деяния 24:25); как признался надменный Агриппа: «Ты не много не убеждаешь меня сделаться христианином» (Деяния 26:28), и не принял посылаемый ему Небом свет, так поступил и Карл V: он отверг свет истины ради земной славы и чести.
Распространившиеся слухи о враждебных намерениях против Лютера вызвали всеобщее волнение в городе.
У реформатора было много друзей, которые, зная вероломное, жестокое отношение Рима ко всем, осмеливающимся разоблачить его испорченность, решили спасти его. Сотни знатных вельмож предлагали ему свое покровительство. Многие открыто высказывали свое мнение, что императорское послание является не чем иным, как проявлением жалкой покорности господствующему могуществу Рима. На воротах домов и общественных зданий были развешены плакаты; одни из них защищали Лютера, другие осуждали. На одних из них красовались обыкновенные, но красноречивые слова мудрого человека: «Горе тебе, земля, когда царь твой отрок» (Екклесиаста 10:16). Всеобщий энтузиазм сочувствия к Лютеру, охвативший всю Германию, убедил как императора, так и Сейм, что малейшая несправедливость к реформатору будет угрожать не только миру в империи, но даже прочности ее трона.
Фридрих Саксонский вел себя очень осторожно; тщательно скрывая свое истинное отношение к реформатору и в то же время охраняя его с неусыпной бдительностью, он наблюдал за каждым движением, как его самого, так и его врагов. Но многие и не пытались скрывать своего благорасположения к Лютеру. Его посещали князья, графы, бароны и другие знаменитые личности, как светского, так и церковного звания. «Небольшая комната доктора, – писал Спалатин, – не могла вместить всех приходивших к нему». – Martyn, vol. 1, р. 404. Народ смотрел на него, как на сверхчеловека. Даже те, которые не верили в его учение, не могли не восхищаться его душевным благородством, побуждающим реформатора лучше пойти на смерть, чем поступить вопреки своей совести.
Были предприняты самые эффективные меры для того, чтобы добиться согласия Лютера пойти на компромисс с Римом. Князья и знать говорили ему, что если он будет продолжать упорствовать и выступать против церкви и Собора, то его изгонят из империи, и он лишится покровительства. На это Лютер ответил: «Евангелие Христа не может быть проповедано без борьбы. ...Почему страх и опасения должны разлучить меня с Богом и с Его Божественным Словом, которое единственно является истиной? Нет.
Лучше я отдам свою жизнь » – D’Aubigne, b. 7, ch. 10.
И снова его убеждали подчиниться императору, уверяя, что тогда ему уже ничто не будет угрожать. «Я согласен всем сердцем, – ответил Лютер, – чтобы император, князья и даже самый скромный христианин исследовали мои труды, но только при условии, что они будут делать это во свете Слова Божьего. Людям ничего другого не остается, как только повиноваться Ему. Не принуждайте мою совесть, которая пленена и окована узами Священного Писания». – Там же, b. 7, ch. 10.
И вторично при подобном разговоре он ответил: «Я отказываюсь от охранной грамоты. Я отдаю себя и свою жизнь в руки императора, но от Слова Божьего не отрекусь никогда » – Там же, b. 7, ch. 10. Он выразил свою готовность подчиниться решению всеобщего Собора, но при условии, что действия Собора будут отвечать Священному Писанию. «Что же касается Слова Божьего и веры, – добавил он, – то каждый христианин может судить об этих вещах наравне с папой и его бесчисленными Соборами». – Martyn, vol. 1, р. 410. И вскоре как друзья, так и враги его пришли к убеждению, что дальнейшие попытки примирить Лютера с Римом бесполезны.
Если бы Лютер уступил хотя бы в одном пункте, то сатана и все его воинство торжествовали бы победу. Но его непоколебимая твердость явилась залогом освобождения церкви и положила начало новой и лучшей эре. Влияние этого одного человека, который осмелился мыслить и действовать самостоятельно, будучи глубоко убежденным в своих религиозных воззрениях, должно было оказать свое действие, как на церковь, так и на мир не только в его время, но и во всех грядущих поколениях. До конца истории земли твердость и верность Лютера будут поддерживать всех тех, кто будет переживать подобный опыт. Сила и величие Божье выше человеческих решений, выше могущества сатаны.
Вскоре императорским указом Лютеру было велено отправляться домой, и он знал, что вслед за этим повелением последует и его осуждение. Угрожающие тучи нависли над ним, но его
сердце было переполнено радостью и хвалой, когда он оставлял Вормс. «Сам дьявол, – говорил он, – охранял папскую крепость, но Христос сделал в ней пролом, и сатана вынужден был признать, что Господь сильнее его». – D’Aubigne, b. 7, ch. 11.
После отъезда Лютеру очень хотелось, чтобы его твердость не была истолкована превратно, и, руководствуясь этим побуждением, он написал императору: «Я призываю в свидетели Бога, Который видит сердца всех, что я готов со всякой покорностью, в чести и бесчестии, в жизни или смерти повиноваться Вашему Величеству, но ни в кое случае не могу идти против Слова Божьего, которым и живет человек. Во всем, что касается светской жизни, моя верность Вам будет неизменной, так как спасение не зависит от того, приобрету ли я что-то в этой жизни или потеряю. Но там, где затрагиваются вечные интересы, Бог не желает, чтобы один человек подчинялся другому. Ибо такое подчинение в духовных вопросах является настоящим поклонением, а оно должно принадлежать исключительно Творцу». – Там же, b. 7, ch. 11.
На обратном пути из Вормса Лютера встречали еще радушнее и теплее. Высокопоставленное духовенство приветствовало отлученного от церкви монаха, и гражданские власти с почетом встречали человека, осужденного императором. Его просили проповедовать, и, несмотря на императорский запрет, он снова взошел на кафедру. «Я никогда не давал обета заковывать Слово Божье, – сказал он, – и не буду делать этого». – Martyn, vol. 1, р. 420.
Сразу же после отъезда Лютера из Вормса паписты убедили императора издать указ, направленный против него. В этом декрете Лютер был объявлен «самим сатаной в образе человека, одетого в монашеские одеяния». – D’Aubigne, b. 7, ch. 11. И с истечением срока охранной грамоты повелевалось предпринять самые решительные меры для прекращения его работы. Никто не имел права оказывать ему гостеприимство, давать ему пищу или воду; никто не имел права выражать ему свою поддержку и сочувствие ни словом, ни делом. Везде, где бы он ни находился, его имели право арестовать и предать в руки властей. Его приверженцы также подлежали аресту, а их имущество – конфискации. Его сочинения подлежали уничтожению, и, наконец, все, осмеливающиеся не повиноваться этому декрету, подлежали подобному же осуждению.
Курфюрст Саксонский и князья, которые наиболее благосклонно относились к Лютеру, вскоре после отъезда реформатора оставили Вормс, и Сейм дал свое согласие на утверждение императорского приказа. Приверженцы Рима торжествовали. Теперь, как они полагали, судьба Реформации была решена.
Но Бог предначертал план избавления для Своего раба в этот опасный час. Его бдительное око следило за каждым движением Лютера, и одно благородное сердце решило спасти его. Становилось очевидным, что Рим удовлетворится только его смертью, и поэтому спасти реформатора от преследования можно было только в строго засекреченном убежище. Бог дал мудрость Фридриху Саксонскому разработать план спасения Лютера. При помощи верных друзей план курфюрста был приведен в исполнение, и реформатор был сокрыт, как от друзей, так и от врагов. Возвращаясь домой, Лютер был неожиданно схвачен, разлучен со своими спутниками и поспешно отвезен лесными дорогами в Вартбургский замок – уединенную горную крепость. Похищение Лютера было окружено такой непроницаемой тайной, что даже сам Фридрих долгое время ничего не знал о месте его пребывания. Это неведение было не без умысла, потому что, ничего не зная о нем, он и сказать ничего не мог. Он довольствовался тем, что реформатор в безопасности, что ему хорошо, и был искренне рад всему этому.
Миновали весна, лето и осень, наступила зима, а Лютер по-прежнему оставался пленником. Алеандр и его приверженцы ликовали, думая, что свет Евангелия скоро совсем погаснет. Но, вопреки их ожиданиям, реформатор по-прежнему наполнял свой светильник маслом из сокровищницы истины; и свет его должен был засиять еще светлее и ярче.
После долгих волнений и ожесточенной борьбы Лютер некоторое время наслаждался отдыхом в дружественном убежище Вартбурга. Но он не мог долго находиться в тишине и покое. Привыкший к деятельной жизни и упорной борьбе, он с трудом переносил свое бездействие. В те дни, наполненные одиночеством, он, думая о состоянии церкви, в отчаянии
воскликнул: «Увы В этот последний день Его гнева нет ни одного человека, который как стена стоял бы перед Господом, чтобы спасти Израиль » – Там же, b. 9, ch. 2. К нему вернулись прежние мысли, и он стал опасаться, что его могут обвинить в трусости и в уклонении от борьбы. Он упрекал себя в праздности и довольстве, и в то же время ежедневно делал больше, чем вообще в состоянии сделать человек. Его перо никогда не отдыхало. В то время как враги его льстили себя надеждой, что заставили его голос умолкнуть навсегда, он работал, и вскоре они были встревожены и удивлены очевидными доказательствами его продолжающейся деятельности. Целый поток трактатов, вытекающий из-под его пера, распространился по всей Германии; кроме того, он оказал неоценимую услугу своим соотечественникам, сделав перевод Нового Завета на немецкий язык. Со своего «скалистого Патмоса» в течение целого года он продолжал проповедовать Евангелие и порицать грехи и заблуждения современников.
Бог удалил Своего раба со сцены общественной жизни не только для того, чтобы спасти ему жизнь и дать ему возможность заняться другим видом серьезной работы. Нет, Господь преследовал более глубокие и возвышенные цели. В уединении и безмятежности своего гористого убежища Лютер был лишен всякой земной опоры и огражден от человеческих похвал и лести. Таким образом, он был спасен от гордости и самоуверенности, которые так часто сопровождают успех. Через страдания и смирение он вновь приготовился к безопасному передвижению по тем головокружительным вершинам, на которые он был так внезапно вознесен.
Когда люди радуются свободе, обретенной в истине, тогда они склонны прославлять тех, посредством кого Бог разорвал цепи заблуждения и суеверия. Сатана старается отвратить мысли и чувства людей от Бога и сосредоточить их на лицах, которым было доверено сделать это. Он побуждает людей прославлять только орудие и пренебречь Рукой, управляющей всеми событиями. Очень часто случается, что религиозные вожди, осыпанные похвалой и почетом, теряют сознание своей зависимости от Бога и становятся самоуверенными. И
в результате они стараются влиять на разум и совесть людей, предрасположенных искать руководства у них, вместо того, чтобы искать его в Слове Божьем. Дело Реформы часто задерживается, так как приверженцы ее лелеют в себе подобный дух. Бог желал предохранить дело Реформации от подобной опасности. Он желал, чтобы на этой работе лежала не человеческая печать, а Божья. Глаза людей были обращены на Лютера как на истолкователя истины, и он был устранен, чтобы взоры всех обратились к вечному Автору истины.