Глава 11 Протест князей
ОДНИМ ИЗ самых благородных свидетельств, данных когда-либо в защиту Реформации, был протест христианских князей Германии на государственном Сейме в Шпейере в 1529 году. Мужество, вера и решительность этих мужей Божьих отвоевали свободу мысли и совести для грядущих поколений. После этого протеста реформированная церковь стала называться протестантской, его принципы составили «самую суть протестантизма». – D’Aubigne, b. 13, ch. 6.
Для Реформации наступили мрачные и грозные дни. Вопреки Вормскому эдикту, объявившему Лютера вне закона и запретившему верить в его учение и распространять его, в стране до сих пор преобладала религиозная терпимость. Божье провидение сдерживало силы, борющиеся с истиной. Карл V неоднократно поднимал руку, чтобы нанести сокрушительный удар по Реформации, но всякий раз был вынужден отступить. Временами казалось, что всех, кто осмелился перечить Риму, ждет неминуемая гибель; но в критический момент на восточных границах появлялась турецкая армия или вдруг король Франции или даже сам папа, завидующий величию императора, объявляли Карлу V войну; таким образом, среди распрей и волнений нации Реформация продолжала усиливаться и расширяться.
Наконец, папские правители, потушив вражду, объединились, чтобы совместными усилиями бороться против реформаторов. Государственный Сейм, который состоялся в 1526 году в Шпейере, предоставил каждой стране свободу религии до созыва Вселенского
собора, но едва миновали опасности, приостановленные этим решением, как император в 1529 году созвал второй Сейм в Шпейере для подавления ереси. Было решено по возможности мирным путем убедить князей выступить против Реформации, в случае же неудачи Карл приготовился прибегнуть к мечу.
Приверженцы папы, приехавшие в Шпейер в большом количестве, ликовали. Они даже не пытались скрыть своего враждебного отношения к реформаторам и к тем, кто покровительствовал им. Меланхтон сказал: «Мы стали проклятием и мусором для мира, но Христос смилостивится над Своим бедным народом и спасет его». – Там же, b. 13, ch. 5. Протестантским князьям, приехавшим на Сейм, было запрещено проповедовать Евангелие даже в домах, где они остановились. Но жители Шпейера жаждали услышать Слово Божье, и, невзирая на запрещение, тысячи людей стекались на богослужения, происходившие в часовне курфюрста Саксонии.
Это ускорило кризис. В императорском послании Сейму было объявлено следующее: в связи с тем, что решение, предоставляющее свободу совести, послужило поводом к большим беспорядкам, император требует его аннулирования. Этот необоснованный поступок вызвал возмущение и тревогу среди евангельских христиан. Некто из современников выразился так: «Христос снова впал в руки Каиафы и Пилата». Романисты становились все неистовее. Один папист-фанатик сказал: «Турки лучше лютеран, потому что они соблюдают посты, а лютеране не делают этого. Если нам приходится делать выбор между Словом Божьим и старыми заблуждениями церкви, то мы должны отвергнуть первое». Меланхтон сказал: «Каждый день Фабер бросает в нас, евангелистов, новый камень на собраниях Сейма». – Там же, b. 13, ch. 5.
Свобода исповедания была введена законным путем, и евангелические земли решили бороться против нарушения своих прав. Лютер, все еще находящийся, согласно Вормскому эдикту, в государственной опале, не имел разрешения присутствовать в Шпейере, но вместо него поехали его сотрудники и князья, которых Бог побудил выступить в защиту Своего дела. Благородный Фридрих Саксонский,
прежний покровитель Лютера, умер, но вступивший на престол герцог Йоган, его брат, с радостью приветствовал Реформацию и, будучи сторонником мира, проявил энергию и смелость во всех делах, касающихся веры.
Священники требовали, чтобы земли, принявшие Реформацию, безоговорочно подчинились юрисдикции Рима. Реформаторы же требовали, чтобы им была предоставлена обещанная ранее свобода. Они не могли согласиться с тем, чтобы земли, принявшие с такой большой радостью Слово Божье, вновь попали под власть Рима.
В качестве компромисса, в конце концов, было предложено, чтобы там, где Реформация еще не была распространена в достаточной мере, Вормский эдикт оставался в силе, а там, «где народ не подчинился эдикту и где приведение его в силу вызовет восстание, не вводить, по крайней мере, никакой новой реформы; не затрагивать в проповедях никаких спорных вопросов; не мешать проведению мессы, и запретить католикам переходить в лютеранство». – Там же, b. 13, ch. 5. К великой радости папских священников и прелатов это предложение было одобрено государственным Сеймом.
В случае проведения этого эдикта в жизнь, «Реформация лишалась возможности распространения ...в новых местах и прочного закрепления ...в ранее освоенных». – Там же, b. 13, ch. 5. Следовательно, свобода слова запрещалась, и не допускалось обращение новых душ. От приверженцев Реформации требовалось немедленного подчинения этим ограничениям и запретам. Надежда мира, казалось, была почти уничтожена. «Восстановление Римской иерархии… должно было немедленно привести к возрождению прежних злоупотреблений», и легко нашлась бы возможность для «полного уничтожения дела, и так расшатанного» из-за фанатизма и раздоров. – Там же, b. 13, ch. 5. Встретившиеся на совещании представители евангелической стороны с полным отчаянием смотрели друг на друга. И на устах у всех был один и тот же вопрос: «Что предпринять?» Ответ на этот вопрос имел огромнейшее значение для всего мира. «Уступят ли вожди Реформации и примут ли этот указ? Как легко
реформаторы могли бы в этот критический час, который был поистине чрезвычайно важным, убедить себя в принятии неправильной позиции Сколько уважительных предлогов и справедливых оснований они могли бы найти для того, чтобы оправдать свое подчинение Риму Лютеранским князьям была гарантирована свобода религиозных действий. Эта привилегия относилась и ко всем тем, кто до издания этого указа уже был на стороне Реформации. Разве это не должно было удовлетворить их? Сколько неприятностей и опасностей избегнут они, если подчинятся этому указу Какие неизведанные бури и грозы ожидали их в случае неподчинения Кто знает, какие возможности будут предоставлены им в будущем? Давайте изберем мир; примем масличную ветвь, предлагаемую Римом, и залечим раны Германии. Подобными доводами реформаторы могли бы оправдать себя в принятии этого предложения, которое через самое непродолжительное время нанесло бы сокрушительный удар их делу
К счастью, они обратили самое серьезное внимание на тот принцип, который лежал в основе этого предложения, и вера, глубокая вера, руководила всеми их действиями. В чем же заключался этот принцип? Право Рима принуждать совесть и запрещать свободу мысли. Но разве им самим, а также и их подданным протестантам не предоставлена религиозная свобода? Да, особенным образом обусловленная в этом распоряжении, но не как право. Что же касалось всего остального, не вошедшего в этот договор, то там оставался в силе великий принцип господствующего авторитета; совесть теряла свою самостоятельность и право; Рим же оставался «непогрешимым судьей», которому нужно было подчиняться. Принятие предложенного договора ограничивалось религиозной свободой только в протестантской Саксонии, а во всем остальном христианском мире свобода мысли и исповедание реформаторской веры считалось преступлением и влекло за собой тюрьму и костер. Могли ли они согласиться с локализацией религиозной свободы и тем самым заявить, что Реформация уже завершила свою работу над последней обращенной душой, и что ею отвоевана последняя пядь земли? Неужели в тех местах, куда простирался державный скипетр Рима, навсегда должно было остаться его господство? Могли ли реформаторы считать себя невиновными в крови тех сотен и тысяч людей, которые, согласно этому указу, отдадут свою
жизнь в папских странах? Это означало бы измену делу Евангелия и свободе христианства в последний критический час». – Wylie, b. 9, ch. 15. Они скорее «пожертвуют всем, даже своими государствами, коронами и своей жизнью». – D’Aubigne, b. 13, ch. 5.
«Мы отвергаем этот указ, – сказали князья. – В вопросах совести большинство не имеет силы». Депутаты заявили: «Мир, которым наслаждается империя, – результат декрета 1526 года; устранение этого декрета наполнит Германию волнениями и раздорами. Сейм неправомочен поступать иначе, как только поддерживать религиозную свободу до созыва Вселенского собора». – Там же, b. 13, ch. 5. Защищать свободу совести – это долг государства, и это является границей его полномочий в религиозных делах. Всякое светское правление, пытающееся посредством гражданской власти регулировать или навязывать религиозные обряды, приносит в жертву именно тот принцип, за который так благородно сражались евангельские христиане.
Паписты решили подавить то, что они именовали «дерзким упрямством». Они сделали попытку произвести разделение среди защитников Реформации и запугивали тех, кто не высказывался открыто в ее пользу. Наконец, на Сейм были приглашены представители свободных городов, и от них потребовали прямого ответа: согласны ли они принять условия представленного им предложения? Они просили время для ответа, но им было отказано. После проведенного опроса около половины присоединилось к реформаторам. Те, кто отказался пожертвовать свободой совести и правом личного суждения, хорошо знали о том, что их ожидает критика, осуждение и преследование. Один из делегатов сказал: «Мы должны или отречься от Слова Божьего, или погибнуть на костре». – Там же, b. 13, ch. 5.
Король Фердинанд – императорский представитель на Сейме – понимал, что декрет произведет серьезное разногласие, если обманным и хитрым путем не заставить князей принять и поддержать его. Поэтому он приложил все свое искусство, чтобы убедить их, прекрасно зная при этом, что принуждение сделает их еще более решительными. Он «упрашивал князей принять этот декрет,
уверяя их в том, что императору это будет в высшей степени приятно». Но эти верные мужи признавали авторитет, стоящий выше земных царей, и они спокойно ответили: «Мы повинуемся императору во всем, что только может способствовать сохранению мира и прославлению Бога». – Там же, b. 13, ch. 5.
Наконец, перед всем Сеймом Фердинанд объявил курфюрсту и его сторонникам, что этот эдикт «вскоре выйдет в виде императорского декрета», и что «им остается единственный выход – подчиниться большинству». Сказав это, он оставил собрание, не предоставив, таким образом, реформаторам никакой возможности для обсуждения или ответа. «Напрасно они посылали к нему делегацию, прося его вернуться». На все их просьбы он только отвечал: «Решение принято; необходимо подчиниться». – Там же, b. 13, ch. 5. Сторонники императора понимали, что христианские князья будут придерживаться Священного Писания, стоящего неизмеримо выше всех человеческих учений и требований, и они знали, что там, где придерживались этого принципа, папство в конечном итоге терпело поражение. Но, подобно тысячам своих современников, взирающих только на «видимое», они обольщали себя мыслью, что приверженцы императора и папы гораздо сильнее реформаторов. Если бы реформаторы зависели только от человеческой помощи, то они были бы такими бессильными, как о них и думали их враги. Но, будучи малочисленными и находясь в немилости у Рима, они все же были сильны. Они обратились «от решения парламента к Слову Божьему, и от императора Карла – к Иисусу Христу, Царю царей и Господу господствующих». – Там же, b. 13, ch. 6.
Когда Фердинанд отказался выслушать их, князья решили, не обращая внимания на его отсутствие, немедленно представить свой протест на рассмотрение национального совета. Они составили торжественное заявление и представили его Сейму:
«Мы торжественно заявляем перед Богом, нашим единым Творцом, Защитником, Искупителем и Спасителем, Который однажды будет судить нас, и также перед всеми людьми и всем творением, что и мы сами, и наши приверженцы не соглашаемся
и не присоединяемся к изложенному в декрете решению, которое противоречит Богу, Его Святому Слову, нашей доброй совести и спасению наших душ».
«Как мы можем принять этот декрет? Как согласиться с таким положением, что когда Всемогущий Бог призывает человека к познанию Его, тот в силу этого декрета не может получить это познание о Боге? » «Поэтому, только то учение, которое согласуется со Словом Божьим, может считаться истинным и верным... Господь запрещает учить иному... Каждый текст Священного Писания должен объясняться другими, более понятными текстами; …эта Святая Книга, необходимая христианам, легко понимается и призвана для того, чтобы рассеивать мрак. С милосердием Божьим мы принимаем решение поддерживать проповедь чистого и единственного Его Слова, которое содержится в книгах Ветхого и Нового Заветов, не прибавляя к ним ничего, что могло бы противоречить ему. Это Слово – единственная истина, верное мерило всего учения и всей жизни, и оно никогда не подведет нас и не введет в заблуждение. Тот, кто строит на этом основании, устоит против всех сил ада, в то время как все человеческое безумие, восстающее против него, падет перед лицом Божьим».
«По этой причине мы свергаем иго, возложенное на нас». «В то же самое время мы надеемся, что Его императорское величество отнесется к нам, как и подобает христианину, любящему Бога превыше всего; мы выражаем свою готовность, как перед ним, так и перед вами, милостивые государи, проявить свою любовь и покорность, что и является нашим прямым и законным долгом». – Там же, b. 13, ch. 6.
Это заявление произвело глубокое впечатление на Сейм. Большинство из присутствующих были поражены и обеспокоены смелостью людей, подавших этот протест. Перед ними рисовались картины бурного и мрачного будущего. Раздор, споры и кровопролития казались неизбежными. Но реформаторы, уверенные в справедливости своего дела, полагаясь на руку Всемогущего, были «исполнены мужества и твердости».
«Принципы, изложенные в этом знаменитом Протесте, …выражали всю сущность протестантизма. Этот протест выступал против двух человеческих злоупотреблений в вопросах веры: во-первых,
против вмешательства светской власти в вопросы веры и, во-вторых, против произвола духовенства. Вместо этих злоупотреблений протестантизм выдвигал силу совести над светской властью и авторитет Слова Божьего над авторитетом духовенства. В таком случае протестантизм вместе с пророками и апостолами не признает земной власти в Божественных делах: «Должно повиноваться больше Богу, нежели человекам». Не посягая на корону Карла V, он возвышает корону Иисуса Христа и, идя дальше, низлагает все принципы человеческих учений в подчинение истинам Божьим». – Там же, b. 13, ch. 6. Протестанты также заявили о своем праве на открытое высказывание своих религиозных убеждений. Они желали не только верить и повиноваться, но и проповедовать истину Слова Божьего, и отрицали право священников или властей вмешиваться в это дело. Протест в Шпейере являлся торжественным свидетельством против религиозной нетерпимости и утверждал право всех людей поклоняться Богу согласно велению их совести.
Протест был обнародован. Он был запечатлен в памяти тысяч людей и внесен в небесные книги, где никакая человеческая рука не сотрет его. Вся евангелическая Германия одобрила этот протест как выражение своей веры. Повсюду люди рассматривали это заявление как начало новой лучшей эры. Один из князей так сказал протестантам в Шпейере: «Пусть Всемогущий, Который дал вам милость твердо, свободно и бесстрашно говорить о своей вере, сохранит вас в этой христианской непоколебимости до наступления вечного дня» – Там же, b. 13, ch. 6.
Если бы Реформация, достигнув определенного уровня успеха, начала приспосабливаться ко времени и обстоятельствам, чтобы таким путем снискать расположение мира, тогда она оказалась бы неверной Богу и собственным идеалам и предрешила бы свою собственную гибель. Опыт, пережитый этими благородными реформаторами, содержит в себе урок для всех грядущих веков. Образ действий сатаны против Бога и Его Слова не изменился; как и в XVI столетии, он по-прежнему так же яростно борется против того, чтобы Священное Писание сделалось путеводителем в жизни человека. В настоящее время замечается большое уклонение от учения и постановлений Писания, и ощущается серьезная необходимость возвращения к великому протестантскому
принципу – Библия и только Библия как мерило веры и долга. Сатана продолжает свою работу, прибегая к любым средствам, чтобы уничтожить религиозную свободу. Антихристианская власть, отвергнувшая протестантизм в Шпейере, теперь с обновленной энергией стремится восстановить утерянное владычество. И единственная надежда реформы наших дней заключается в непоколебимой преданности Слову Божьему, которая уже однажды была проявлена во время кризиса Реформации.
В то время как над протестантами нависла угроза, Всесильный Бог простер Свою руку, чтобы защитить Своих верных детей. Вот один из ярких примеров. «По улицам Шпейера быстро шел Меланхтон вместе со своим другом Симоном Гринеусом. Он очень спешил и торопил своего приятеля быстрее идти к Рейну, чтобы переправиться на другой берег. Последний был крайне изумлен и обратился к Меланхтону за объяснением. «Ко мне явился незнакомый и почтенный старец, убеленный сединой, – рассказал Меланхтон, – и сказал мне, что через самое непродолжительное время Фердинанд отдаст распоряжение арестовать Гринеуса».
Гринеус днем слушал проповедь ведущего папского ученого Фабера, которая задела его. В конце его речи он подошел к нему и выразил свое возмущение тем, что тот выступал в защиту «некоторых отвратительных заблуждений». «Фабер скрыл свой гнев, но немедленно отправился к Фердинанду, и тот дал свое согласие на арест надоедливого Хайдельбергского профессора. Меланхтон не сомневался в том, что Бог послал Своего ангела, чтобы спасти его друга.
Он неподвижно стоял на берегу Рейна и ждал, пока Гринеуса доставят на безопасный берег. «Наконец-то, – облегченно вздохнул Меланхтон, когда увидел его на противоположном берегу, – он избавлен от разъяренной пасти тех, кто жаждал пролить его невинную кровь». Когда Меланхтон возвратился домой, ему сообщили, что в поисках Гринеуса перерыли весь дом сверху донизу». – Там же, b. 13, ch. 6.
Реформация должна была достичь еще большей известности среди великих мира сего. Фердинанд отказался выслушать евангельских христиан, но им была предоставлена возможность изложить свое дело
в присутствии императора и всех сановников государства и церкви. Чтобы разрешить разногласия и спорные вопросы, волнующие государство, Карл V, спустя год после протеста в Шпейере, созвал Сейм в Аугсбурге и изъявил свое желание председательствовать на нем. Туда были приглашены и вожди протестантизма.
Реформации угрожала серьезная опасность, но ее приверженцы, как и прежде, отдали все в руки Божьи и поклялись оставаться верными Евангелию. Приближенные курфюрста Саксонского уговаривали его не присутствовать на Сейме. «Император, – говорили они, – приглашает князей для того, чтобы заманить их в сеть. Разве не опасно отправиться в окруженный стенами город и там встретиться с таким сильным врагом?» Но другие благородные мужи заявили: «Пусть только князья будут смелы и мужественны, и дело Божье будет спасено». «Бог верен, и Он не оставит нас», – говорил Лютер. – Там же, b. 14, ch. 2. Курфюрст вместе со своей свитой отправился в Аугсбург. Всем были хорошо известны те опасности, которые угрожали ему, и многие провожали его с тяжелым сердцем. Но Лютер, сопровождающий курфюрста с его свитой до Кобурга, поддерживал их ослабевающую веру пением гимна, написанного по случаю их отъезда: «Наш Бог – сильная крепость». И звуки этой вдохновенной песни сняли тяжелое бремя тягостных предчувствий и опасений с сердец путешественников.
Князья – приверженцы Реформации – решили письменно изложить свои взгляды вместе с доказательствами из Священного Писания и представить их Сейму; эта работа была поручена Лютеру, Меланхтону и их сотрудникам. Это исповедание было принято протестантами как изложение их веры, и они собрались все вместе, чтобы собственноручно расписаться на этом важном документе. Это был торжественный и испытывающий момент Реформаторы сильно беспокоились, чтобы их дело не было смешано с политическими вопросами; они сознавали, что Реформация не должна поддаваться никакому другому влиянию, помимо Слова Божьего.
Когда христианские князья приготовились к тому, чтобы подписать выработанное исповедание, Меланхтон выступил вперед и сказал: «Пусть это сделают богословы и служители церкви, а авторитет великих мира сего мы должны сберечь для других вопросов». «Боже, избавь, – воскликнул Йоганн Саксонский, – чтобы вы не разрешили мне сделать это. Я готов сделать все, что требует справедливость, и я совершенно не беспокоюсь о моей короне. Я желаю перед всеми исповедовать имя Господа. Для меня крест Иисуса Христа дороже, чем курфюрстская корона и одеяние из горностая». Сказав это, он подписался. Другой князь, взяв перо, сказал: «Если этого требует честь моего Господа Иисуса Христа, я готов ...отдать мое состояние и жизнь». «Я скорее отдам свои земли и владения и с одним посохом в руках покину землю моих отцов, – продолжал он дальше, – чем соглашусь принять веру, не отвечающую принципам, изложенным в этом исповедании». – Там же, b. 14, ch. 6. Такова была вера этих неустрашимых мужей Божьих
Настало время явиться к императору. Карл V, восседая на престоле, окруженном курфюрстами и князьями, принял протестантских реформаторов. Были зачитаны пункты их вероисповедания. На этом торжественном собрании открыто и определенно были изложены евангельские истины и папские заблуждения. Не напрасно этот день был назван «одним из величайших дней Реформации и прекраснейшим днем в истории христианства и человечества » – Там же, b. 14, ch. 7.
Прошло всего несколько лет после того, как Виттенбергский монах один стоял перед национальным советом в Вормсе. Теперь вместо него там стояли самые благородные и могущественные князья империи. Лютеру не было разрешено приехать в Аугсбург, но он присутствовал там своими словами и молитвами. «Я чрезвычайно рад, – писал он, – что дожил до того момента, когда имя Христа открыто засвидетельствовали такие знаменитые исповедники и перед таким блестящим собранием». – Там же, b. 14. ch. 7. Так исполнилось то, о чем говорит Писание: «Буду говорить об откровениях Твоих перед царями» (Псалтирь 118:46).
Во дни апостола Павла Евангелие, за которое он страдал в тюрьме, только таким образом и проповедовалось перед князьями и знатью Рима. Так и в этом случае: то, о чем император запретил говорить с кафедры, проповедовалось во дворце; то, что многие считали недостойным, подходящим только для прислуги, с изумлением выслушивалось вельможами и сановниками империи. Цари и великие люди были слушателями, коронованные князья – проповедниками, а проповедью была царственная истина Божья. «С апостольских времен, – говорит один писатель, – не было совершено наиболее возвышенной работы и не было произнесено наиболее величественного исповедания». – D’Aubigne, b. 14, ch. 7.
«Все, сказанное лютеранами, есть истина; мы не может отрицать ее», – заявил папский епископ. «Можете ли вы опровергнуть разумными доводами исповедание, изложенное курфюрстом и его союзниками?» – спросил другой у доктора Эка. «Писаниями апостолов и пророков – нет – раздался ответ, – но учением отцов и Соборов – да » «Я понимаю, – сказал тот, кто задал этот вопрос, – исходя из ваших слов, лютеране находятся в согласии со Священным Писанием, а мы – нет». – Там же, b. 14, ch. 8.
Некоторые из князей Германии там же приняли реформаторскую веру. Сам император объявил, что протестантские пункты содержат в себе сущую истину. Это исповедание было переведено на многие языки и распространено по всей Европе, и миллионы потомков в грядущих поколениях принимали его как основание своей веры.
Верные слуги Божьи работали не одни. В то время, как «начальства, власти и духи злобы поднебесные» объединились все вместе для совместной борьбы против них, Господь не забыл Свой народ. Если бы их глаза были открыты, они, подобно пророку древности, увидели бы яркие доказательства Божественного присутствия и помощи. Когда слуга Елисея указал ему на войска, окружившие их, и на безвыходность их положения, пророк помолился: «Господи открой ему глаза, чтоб он увидел» (4 Царств 6:17). И вот, слуга увидел гору, наполненную огненными колесницами и всадниками, и небесную армию, посланную для защиты человека Божьего. Подобным образом ангелы охраняли и реформаторов.
Лютер особенно отстаивал принцип, что для защиты Реформации не следует прибегать ни к светской власти, ни к силе оружия. Он радовался, что князья империи стали приверженцами Реформации, но, когда они предложили объединиться в оборонительный союз, он заявил, что «только один Бог должен защищать евангельское учение. ...Чем меньше люди будут вмешиваться в это дело, тем заметнее будет вмешательство Бога. Все предложенные политические меры предосторожности, по его мнению, можно было приписать только унизительному страху и греховному недоверию». – D’Aubigne, London ed., b. 10, сh. 14.
Когда могущественные враги объединились вместе, чтобы нанести поражение реформаторской вере, и, казалось, тысячи обнаженных мечей поднялись против нее, Лютер, писал: «Сатана проявляет свой гнев; безбожные епископы составляют заговоры и угрожают нам войной. Увещевайте народ верой и молитвой мужественно бороться перед престолом Божьим так, чтобы наши враги, сраженные Духом Божьим, были вынуждены заключить мир. Наша первая необходимость, наш главный труд – это молитва; пусть люди знают, что обреченные на меч и ярость сатаны должны молиться». – D’Aubigne, b. 10, ch. 14.
И далее, вновь ссылаясь на предложение протестантских князей об оборонительном союзе, Лютер говорил, что в этой войне применимо только одно оружие – «меч Духа» (Ефесянам 6:17). Он писал саксонскому курфюрсту: «Наша совесть не позволяет одобрить предложенный союз. Мы согласны скорее умереть десять раз, чем видеть, как из-за дела Евангелия прольется хотя бы одна капля крови. Наша участь – быть подобными агнцам, веденным на заклание. Крест Христа должен быть возвеличен. Пусть Ваше высочество не боится. Мы сделаем нашими молитвами больше, чем все наши враги своим хвастовством. Только пусть Ваши руки не будут обагрены кровью Ваших братьев. Если император потребует, чтобы мы явились на суд, мы готовы это сделать. Вы не можете защитить нашу веру: каждый должен верить на свой страх и риск». – Там же, b. 14, ch. 1.
Из тайного места, где совершались молитвы, исходила сила, которая поколебала мир великим делом Реформации. Там со святым спокойствием слуги Божьи стояли на скале Его обетований. Во время борьбы в Аугсбурге Лютер «ежедневно три часа посвящал молитве, причем это были часы, наиболее благоприятные для занятий». В его уединенной комнате можно было слышать, как он изливал свою душу перед Богом в словах, «полных благоговения, страха и надежды, как говорят с другом». «Я знаю, что Ты – наш Отец и наш Бог, – говорил он, – и что Ты рассеешь гонителей Твоих детей, ибо Ты Сам с нами среди опасностей. Это дело – Твое, и только потому, что в этом была Твоя воля, мы принялись за него. Защити нас, о, Отче ». – Там же, b. 14, ch. 6.
Обращаясь к Меланхтону, который был удручен бременем забот и страха, Лютер писал: «Благодать и мир во Христе – во Христе, я говорю, а не в мире. Аминь. Мне крайне ненавистно твое чрезмерное беспокойство, которое губит тебя. Если это дело – ложь, оставим его, а если истина – зачем же мы тогда опровергаем обетования Того, Кто повелевает нам спокойно спать? ...Христос не оставит справедливой и истинной работы. Он живет, Он владычествует; зачем же нам тогда бояться?» – Там же, b. 14, ch. 6.
Бог услышал вопли Своих рабов. Он дал князьям и служителям благодать и смелость в защите истины «против мироправителей тьмы века сего». Господь говорит: «Вот, Я полагаю в Сионе камень краеугольный, избранный, драгоценный – и верующий в Него не постыдится» (1 Петра 2:6). Протестантские реформаторы строили на Христе, и врата ада не могли победить их.