Глава 9 Швейцарский реформатор
ИЗБИРАЯ ОРУДИЯ для осуществления Реформации, Господь руководствуется теми же соображениями, что и при основании церкви. Небесный Учитель прошел мимо великих мира сего, знатных и богатых людей, которые, будучи руководителями народа, привыкли пользоваться его почетом и лестью. Они были настолько горды и уверены в своем превосходстве, что никогда бы не смогли понять нужды и переживания простого народа и стать, в свою очередь, соработниками кроткого Мужа из Назарета. И слова: «Идите за Мною, и Я сделаю вас ловцами человеков» (Ев. от Матфея 4:19) были обращены к необразованным галилейским труженикам-рыбакам. Это были простые и любознательные люди. Они не были затронуты ложными теориями современности, и поэтому Христос мог с большим успехом приготовить их для предстоящей работы. Так было и во дни великой Реформации. Вожди ее были простыми людьми, не зараженными честолюбием и гордостью своего времени, чуждыми идей фанатизма и церковных интриг. Бог в Своем плане всегда использует простых людей для достижения великих результатов. В таком случае слава и успех приписываются не людям, а Тому, Кто работает через них для достижения Своих благих намерений.
Спустя всего несколько недель после рождения Лютера в хижине саксонского горняка, родился и Ульрих Цвингли в домике пастуха, расположенном среди Альпийских гор. Среда, окружавшая Цвингли с детства, и
полученное им воспитание как нельзя лучше способствовали его приготовлению к будущей деятельности. Выросший среди величественных, прекрасных и потрясающих картин природы, он уже с ранних лет проникся сознанием величия, могущества и силы Бога. История героических подвигов, совершенных в родных горах, воспламеняла его юное воображение. Его благочестивая бабушка рассказывала ему некоторые библейские истории, которые она самым старательным образом отобрала среди церковных преданий и легенд. С каким живым интересом он слушал о величественных подвигах патриархов и пророков, о пастухах на палестинских холмах, где ангелы сообщили им о Младенце из Вифлеема, и о Муже Голгофы
Подобно Йоганну Лютеру, отец Цвингли желал дать хорошее образование своему сыну, и уже в раннем возрасте мальчику пришлось расстаться с родными горами и долинами. Его разум быстро развивался, и вскоре в семье возник вопрос, где найти для него достаточно квалифицированных учителей. В возрасте тринадцати лет он отправился в Берн, в одну из лучших школ Швейцарии. Там, однако, его подстерегала опасность, угрожающая разбить все надежды его жизни. Монахи прикладывали немало стараний и усилий к тому, чтобы он поступил в монастырь. Доминиканские и францисканские монахи вели между собой борьбу за первенство. С этой целью они богато украшали свои церкви, проводили пышные церемониальные служения, выставляли мощи, пользующиеся общей известностью, а также чудотворные иконы.
Доминиканцы Берна понимали, что если им удастся привлечь на свою сторону этого молодого и талантливого студента, то вместе с ним они приобретут славу и деньги. Его молодость, выдающиеся способности оратора и писателя, музыкальная и поэтическая одаренность обещали гораздо больший успех в деле привлечения народа к их богослужениям и увеличения доходов ордена, чем этого можно было достичь при всей их пышности и роскоши. Хитростью и лестью они старались уговорить Цвингли поступить в их монастырь. Когда Лютер был студентом, он аналогичным образом похоронил себя среди стен монастырской кельи, и навсегда был бы потерян для мира, если бы Провидение Божье не освободило его. Цвингли не должен был пойти этим
опасным путем. Провидение определило, чтобы его отцу сообщили о планах монахов. Отец Цвингли ни в коем случае не желал, чтобы его сын вел праздный и бесполезный образ жизни монаха. Он видел во всем этом угрозу, нависшую над всей будущностью своего сына, и повелел ему немедленно возвратиться домой.
Цвингли повиновался ему, но оставаться долго в родном селении он уже не мог и вскоре возобновил свои занятия в Базеле. Там он впервые услышал благую весть о благодати Божьей. Виттенбах, учитель древних языков, изучая греческий и еврейский языки, познакомился со Священным Писанием, и, таким образом, через него Божественный свет был распространен и среди студенчества. Он говорил, что есть истины, которые гораздо древнее и неизмеримо выше теорий философов и ученых. И эта древняя истина заключалась в том, что смерть Христа является единственным выкупом за грехи грешника. Эти слова для Цвингли были первым лучом света, предшествующим наступлению зари.
Вскоре Цвингли оставил Базель, чтобы начать свою самостоятельную трудовую жизнь. Первым местом его духовной работы стала церковь, находящаяся в Альпах, вблизи его родного селения. После того как Цвингли принял сан священника, он «безраздельно посвятил себя исследованию Божественной истины, ибо он прекрасно понимал, – как говорит один из его собратьев-реформаторов, – как много должен знать тот, кому доверили пасти стадо Христово». – Wylie, b. 8, ch. 5. Чем больше он исследовал Писание, тем отчетливее видел разницу между библейскими истинами и ересью Рима. И он подчинил себя Библии как Слову Божьему, единственно верному и надежному руководству. Он видел, что эта Книга должна говорить сама за себя. Он не осмеливался объяснять Писание с целью подтверждения уже ранее установленных теорий и доктрин, но считал своим долгом исследовать, что собой представляет его определенное и ясное учение. Он не упускал ничего из того, что могло бы помочь ему приобрести полное и правильное представление о значении библейских истин, и обращался за помощью к Святому Духу, Который, говорил он, всем, ищущим Его с молитвой и от всего сердца, откроет Слово Божье.
«Священное Писание, – говорил Цвингли, – было дано Богом, а не человеком, и Сам Бог, Который просвещает, даст тебе понять, что сказанное приходит от Него. Слово Божье …верно; оно понятно и говорит само за себя и само себя открывает; оно освещает душу всей полнотой спасения и благодати, утешает ее в Боге, смиряет ее, так что отрекаясь от себя, душа вполне предается Богу». Истинность этих слов была доказана в личной жизни Цвингли. Рассказывая о пережитых в то время опытах, он впоследствии писал: «Когда ...я начал вполне доверяться Священному Писанию, философия и теология (схоластика) все время сбивали меня с толку. Наконец, я сказал себе: «Ты должен оставить всю эту ложь и учиться тому, чему учит Бог в Своем простом Слове». Тогда я начал умолять Бога, чтобы Он послал мне Свой свет, и с тех пор Священное Писание начало проясняться для меня». – Там же, b. 8, ch. 6.
Учение, проповедуемое Цвингли, не было заимствовано им у Лютера. Это было учение Христа. «Если Лютер проповедует о Христе, – говорил швейцарский реформатор, – то он делает то же, что и я. Тех, кого он привел ко Христу, намного больше, чем приведенных мной. Но это не имеет никакого значения. Я не желаю носить никакого другого имени, помимо имени Христа; я – Его воин, и Он – мой вождь. Я не написал Лютеру ни одной строчки, и Лютер не писал мне. Почему? Для того чтобы все убедились в том, что Дух Божий не противоречит Себе, поскольку мы оба, не сговариваясь, единодушно проповедуем учение Христа. – D’Aubigne, b. 8, ch. 9.
В 1516 году Цвингли был приглашен в качестве священника в Айнзидельнский монастырь. Там он увидел всю испорченность Рима, и оттуда его влияние как реформатора распространилось далеко за пределы родных Альп. Среди главных святынь, привлекавших внимание людей в Айнзидельне, была икона Богородицы, которая, как говорили, имела чудодейственную силу. Над воротами монастыря была надпись: «Здесь можно получить полное прощение грехов».
– Там же, b. 8, ch. 5. В любое время года пилигримы стекались сюда на поклонение деве Марии, но в великий ежегодный праздник освящения иконы сюда приходило множество народа не только со всей Швейцарии, но даже из Франции и Германии. Цвингли, глубоко огорченный всем происходящим, воспользовался предоставленной возможностью, чтобы рассказать этим ослепленным рабам суеверия о той свободе, какую дарует Евангелие.
«Не думайте, – сказал он, – что Бог пребывает в этом храме больше, чем в каком-либо другом месте. Где бы ни находилось место вашего обитания, Бог и там с вами и слышит вас. ...Могут ли добрые дела, длинные паломничества, жертвы, иконы, заступничество девы Марии и всех святых снискать для вас милость Божью? ...Какая польза от многословия наших молитв? Что может дать роскошная ряса, аккуратно остриженная голова, длинная одежда и расшитые золотом туфли? …Бог смотрит на сердце, а наши сердца далеки от Него». «Христос, – говорил он, – Который однажды был распят на кресте, есть удовлетворяющая во все века искупительная Жертва за грехи верующих». – Там же, b. 8, ch. 5.
Многим слушателям такие слова не понравились. Они были горько разочарованы, когда им сказали, что их изнурительное путешествие было совершенно напрасным. Они не понимали истины о прощении, предлагаемом всем через жертву Христа. Их прежняя дорога к Небесному Царству, проложенная для них Римом, вполне их устраивала. Они испугались трудностей в поисках лучшего. Для них было намного легче доверить свое спасение священникам и папе, нежели каждому лично стремиться к чистоте сердца.
Но другие с радостью приняли весть об искуплении, совершенном Иисусом Христом. Обряды, предписываемые Римом, не приносили их душе желаемого мира, и теперь они с верой приняли кровь Спасителя как умилостивление за свои грехи. Они возвратились домой, чтобы и другим рассказать о полученном драгоценном свете. Таким образом, из селения в селение, из города в город распространялась истина, и в связи с этим значительно сократилось число пилигримов, посещающих храм девы Марии. Сократились
и приношения, и, следовательно, уменьшилось и жалованье Цвингли. Но это только радовало его, когда он видел, что фанатизму и суеверию был нанесен удар.
Руководители церкви прекрасно понимали деятельность Цвингли, но решили пока не вмешиваться. Однако, не теряя надежды привлечь его на свою сторону, они все еще пытались лестью купить его, а тем временем истина все глубже проникала в сердца людей.
Работа Цвингли в Айнзидельне приготовила его для более широкой деятельности, которую он вскоре должен был начать. После трехлетнего пребывания в Айнзидельне он был приглашен в качестве священника в Цюрихский кафедральный собор. Это был один из самых важных городов швейцарской конфедерации, и влияние Цвингли должно было распространиться далеко за его пределы. Люди, по приглашению которых Цвингли прибыл в Цюрих, были озабочены тем, чтобы он не вводил никаких новшеств, и в связи с этим они изложили перед ним его обязанности:
«Ты не должен пренебрегать ничем, что только может способствовать увеличению доходов собора. Ты должен как с кафедры, так и в исповедальне наставлять верующих аккуратно платить все десятины и дары, чтобы таким образом они доказали свою любовь и заботу о церкви. Ты должен также заботиться об увеличении доходов от больных, от месс и вообще от всех таинств церкви. …Что же касается совершения причастия, проповеди и заботы о пастве, то это тоже входит в обязанности священника. Но здесь ты можешь заменить себя кем-либо другим, в особенности по части проповеди. Причастие ты должен совершать только для знатных лиц, да и то только тогда, когда тебя попросят об этом; тебе ни в коем случае не следует причащать всех подряд». – Там же, b. 8, ch. 6. Цвингли молча выслушал эти наставления и в ответ поблагодарил за оказанную ему честь быть призванным на такую важную должность, а затем изложил перед ними
предлагаемый им план работы. «Жизнь Христа, – сказал он, – слишком долго была сокрыта от народа. Я буду проповедовать по Евангелию от Матфея, ...говоря только о написанном в Священном Писании и объясняя его глубину; я буду делать сравнения между отдельными местами и в постоянной и серьезной молитве буду просить о том, чтобы все это было понятным и доступным. Исключительно для славы Божьей, Его Единородного Сына и для настоящего спасения душ и назидания их в истинной вере я посвящаю мое служение». – Там же, b. 8, ch. 6. Хотя некоторые из священников и не одобрили плана Цвингли и попытались разубедить его в этом, но он остался непоколебим. Он ответил, что не собирается вводить никаких новшеств, так как это и есть тот испытанный метод, каким пользовалась церковь в добрые старые времена.
Интерес к истинам, о которых он учил, был уже пробужден, и народ толпами приходил слушать его проповеди. Приходили даже те, которые уже давно перестали посещать богослужения. Цвингли начинал свое служение с объяснения Евангелия, читая и объясняя народу вдохновенные повествования о жизни, учении и смерти Христа. И здесь, как и в Айнзидельне, он представлял Слово Божье как единственное авторитетное Слово, а смерть Христа – как единственную совершенную Жертву. «Только ко Христу, – говорил он, – я желаю привести вас; ко Христу – истинному Источнику спасения». – Там же, b. 8, ch. 6. Вокруг проповедника теснились люди, начиная от государственных деятелей и ученых, и кончая ремесленниками и крестьянами. Все слушали его с глубоким интересом. Он не только говорил о предлагаемом всем даре спасения, но и бесстрашно порицал порок и испорченность современности. И многие, возвращаясь из собора, славили Бога. «Этот человек, – говорили они, – проповедник истины. Он станет нашим Моисеем и выведет нас из египетской тьмы». – Там же, b. 8, ch. 6.
Но принятая вначале с таким энтузиазмом его работа вскоре встретила сопротивление. Монахи решили положить конец деятельности Цвингли и осудить его учение.
Многие насмехались над ним, другие угрожали ему и оскорбляли его. Но Цвингли все терпеливо переносил, говоря: «Если мы желаем обратить грешников ко Христу, то мы должны закрыть глаза на многие вещи». – Там же, b. 8, ch. 6.
Как раз в то время пришла помощь для дальнейшего развития дела реформы. Некто по имени Лукиан привез в Цюрих некоторые сочинения Лютера – он был послан из Базеля человеком, сочувствующим идеям Реформации и полагавшим, что продажа этих книг может послужить сильнейшим средством в деле распространения истины. «Реши сам, – писал он Цвингли, – если этот человек достаточно благоразумен, то пусть распространит среди швейцарцев из города в город, из деревни в деревню и даже из дома в дом книги Лютера, а особенно объяснения молитвы Господней, написанные для мирян. Чем большее число людей будет знать их, тем больше экземпляров будет продано». – Там же, b. 8, ch. 6. Таким образом, был найден путь для распространения света.
В то время, когда Бог готовится к тому, чтобы разбить оковы невежества и суеверия, сатана также начинает работать с большей силой, чтобы еще больше окутать людей мраком и еще сильнее заковать их в цепи греха. В то время как в различных странах поднялись мужи, чтобы указать народу на прощение и оправдание через кровь Христа, поднялся и Рим: с удвоенной энергией он открыл свой рынок по всему христианскому миру, предлагая прощение за деньги.
Каждый грех имел свою определенную цену, и люди продолжали свободно совершать преступления, лишь бы церковная казна не испытывала недостатка. Таким образом, возникли и развивались два движения: одно предлагало прощение грехов за деньги, другое предлагало прощение грехов через Христа. Рим разрешал грех и делал его источником своей наживы, реформаторы же осуждали грех и указывали на Христа как на Жертву умилостивления и искупления.
В Германии продажа индульгенций была поручена доминиканскому ордену и осуществлялась под руководством бесчестного Тецеля. В Швейцарии эта торговля находилась в руках францисканского ордена и возглавлялась Самсоном, итальянским
монахом. Самсон уже сослужил добрую службу церкви, собрав огромные суммы денег в Германии и Швейцарии для папской казны. Теперь он ходил по всей Швейцарии, привлекая к себе огромные толпы людей, грабя бедных крестьян и собирая богатые дары от богачей. Но влияние реформы уже ощущалось и здесь, хотя торговля индульгенциями продолжалась. Цвингли еще был в Айнзидельне, когда Самсон как раз находился в соседнем городе со своими «товарами». Когда реформатору сообщили об этом, он моментально начал действовать. Они не встретились, но Цвингли с таким успехом разоблачил Самсона, что тот счел за лучшее убраться подальше.
В Цюрихе Цвингли продолжал ревностно выступать против торговли индульгенциями, и, когда Самсон подходил к этому городу, к нему был послан человек с предложением не входить в город. Он попытался было пойти на всевозможные хитрости, но вынужден был уйти, не продав ни одной индульгенции; и вскоре он покинул Швейцарию.
Особенный размах получило дело Реформации, когда в 1519 году вся Швейцария была потрясена эпидемией чумы, так называемой «черной смертью». Столкнувшись лицом к лицу с губительной смертью, многие сознавали, как ничтожны и бесполезны жалкие листочки с отпущениями, купленные ими, и душа их жаждала надежного основания для своей веры. Цвингли также смертельно заболел. Его состояние было настолько тяжелым, что уже повсюду распространялся слух о его смерти. Но и в такой критический час его надежда и мужество оставались непоколебимыми. Он с верой взирал на Голгофский крест, во всем полагаясь на искупительную жертву Христа. Вырвавшись из объятий смерти, он с еще большим рвением и силой проповедовал Евангелие. Народ с радостью приветствовал своего возлюбленного пастора, который, побывав на краю могилы, вернулся к ним. Ухаживая за больными и
умирающими, люди сознавали, как никогда раньше, всю силу и значение Евангелия.
Исследуя Священное Писание, Цвингли еще глубже и обширнее начал понимать его истины, и с еще большей полнотой он испытал на себе их возрождающую силу. Падение человека и план искупления – вот темы, на которых он постоянно останавливался. «В Адаме, – говорил он, – мы все умираем, обреченные на осуждение и вырождение». – Wylie, b. 8, ch. 9. «Христос ...искупил нас Своим вечным искуплением. ...Его страдания – это …вечная жертва, принесенная ради искупления и удовлетворяющая Божественную справедливость во имя всех тех, кто с твердой и несокрушимой верой уповает на нее». Он особенно подчеркивал, что люди, несмотря на благодать Христа, не имеют права продолжать грешить. «Где есть вера в Бога, там и Бог; а где присутствует Бог, там существует и горячее желание делать добрые дела». – D’Aubigne, b. 8, ch. 9.
Интерес к проповедям Цвингли был настолько велик, что огромный собор не мог вместить всех желающих слушать его. Цвингли учил народ постепенно, не ошеломляя сразу своих слушателей всем светом истины. Вначале он очень тщательно и осторожно подбирал такие места, которые не напугали бы людей и не ввели бы их в сомнение. Его работа состояла в том, чтобы приобрести сердца людей для истины Христа, утешить их Его любовью и указать им на Его пример; и как только они принимали принципы Евангелия, то все суеверные понятия и обычаи отходили сами по себе.
Итак, шаг за шагом дело Реформации в Цюрихе продвигалось вперед. Встревоженные враги поднялись, чтобы дать должный отпор. Только один год прошел с тех пор, как виттенбергский монах сказал свое «нет» папе и императору в Вормсе, и теперь, казалось, все люди в Цюрихе были готовы заявить свое решительное «нет» папским требованиям. Нападки на Цвингли не прекращались. В папских областях время от времени издавались указы против учеников Евангелия, и их сжигали на кострах, но этого не было достаточно: нужно заставить замолчать учителя ереси – таково было единодушное решение. Согласно этому, констанцский епископ послал трех представителей в Цюрихский Совет, обвиняя Цвингли в распространении учений, подстрекающих народ
нарушать законы церкви, что угрожает миру и благоденствию всего общества. Если церковь потеряет авторитет в народе, – говорилось дальше, – воцарится всеобщая анархия. Цвингли ответил, что в течение четырех лет он проповедовал Евангелие в Цюрихе, «который стал более спокойным и мирным, чем любой другой город конфедерации». «Разве из этого не следует, – сказал он, – что христианство является наилучшей гарантией всеобщей безопасности?» – Wylie, b. 8, ch. 11.
Посланцы епископа убеждали членов совета придерживаться церкви, без которой, как они говорили, нет спасения. Цвингли ответил: «Пусть это обвинение не пугает вас. Основание церкви есть та же Скала и тот же Христос, Который дал Петру имя, потому что тот верно исповедовал Его. Во всяком народе любой человек, который от всего сердца верит в Иисуса, принимается Богом. Такие люди и составляют церковь, без которой нет спасения». – D’Aubigne, London ed., b. 8, ch. 11. В результате этого совещания один из епископских посланцев принял реформаторскую веру.
Совет отказался предпринимать какие бы то ни было меры против Цвингли, и Рим приготовился к очередной атаке. Извещенный о замыслах своих врагов, реформатор воскликнул: «Пусть они готовятся; я боюсь их не больше, чем нависшие скалы боятся волн, разбивающихся у их подножия». – Wylie, b. 8, ch. 11. Усилия духовенства только способствовали еще большему продвижению того дела, которое они стремились уничтожить. Истина продолжала распространяться. В Германии, когда не стало Лютера, приверженцы Реформации, видя ее успех в Швейцарии, вновь воспрянули духом и ободрились.
По мере развития Реформации в Цюрихе произошли заметные перемены в моральной и нравственной жизни людей. «Мир поселился в нашем городе, – писал Цвингли; – здесь нет ссор, лицемерия, зависти и раздора. Откуда может придти подобное согласие, как не от Бога и нашего учения, которое наполняет нас плодами мира и благочестия?». – Там же, b. 8, ch. 15.
Победы, одержанные Реформацией, заставили романистов с еще большей энергией и ожесточением приняться за ее уничтожение.
Видя, как мало было достигнуто путем преследования Лютера в Германии, они решили пойти другим путем. Они решили устроить диспут и пригласить на него Цвингли, и так как они являлись инициаторами этого, то имели право избрать место и судей, согласно своему намерению. И если бы только им удалось заманить его к себе, тогда они ни с чем не посчитались бы и больше не выпустили его из своих рук. Они рассуждали так: если им удастся убрать руководителя, то его дело само по себе быстро разрушится. Однако это намерение было строго засекречено.
Диспут был назначен в Бадене, но Цвингли не присутствовал на нем. Совет города Цюриха догадывался о коварных замыслах папистов и, зная о кострах, на которых паписты сжигали вестников Евангелия, не разрешил своему пастору подвергать себя опасности. В Цюрихе он был готов встретиться с любым представителем Рима, но ехать в Баден, где была пролита кровь мучеников за истину, означало идти на верную смерть. Представителями Реформации были Эколампадиус и Галлер, а со стороны Рима – известный доктор Эк с целой свитой ученых докторов и прелатов.
Хотя Цвингли и не присутствовал на диспуте, но там было заметно его влияние. Паписты сами выбрали секретарей, а всем остальным было запрещено что-либо записывать под угрозой смерти. Но, несмотря на это, Цвингли ежедневно получал точный доклад обо всем, происходящем в Бадене. Один из присутствующих там студентов каждый вечер записывал все, происшедшее в течение дня. Другие два студента брали эти записи и с письмами Эколампадиуса передавали их для Цвингли в Цюрих. Реформатор отвечал на них, высказывая свои предложения и давая нужные советы. Ночью он писал ответы, а утром студенты уже возвращались в Баден. Чтобы не вызвать подозрения у стражи, стоящей у городских ворот, они носили на голове корзины с домашней птицей и таким образом беспрепятственно проходили в город.
Так боролся Цвингли со своими лукавыми врагами. «Он сделал больше, – говорил Микониус, – своими расспросами, бессонными ночами и посланными в Баден советами, чем если бы он лично присутствовал среди своих врагов». – D’Aubigne, b. 11, ch. 13.
Романисты, преждевременно празднуя предполагаемую победу, прибыли в Баден в роскошных одеждах, украшенных драгоценностями. Они окружили себя роскошью, питаясь самыми изысканными блюдами и употребляя самые дорогие вина, проводя время в пирах и различных удовольствиях. Как же отличались от них реформаторы, на которых народ смотрел почти как на нищих, скромная еда которых отнимала очень мало времени за столом. Хозяин гостиницы, где остановился Эколампадиус, наблюдая за ним в его комнате, всегда видел его занятым чтением или молитвой и потом сказал в сильном изумлении: «Все же надо сказать, что этот еретик очень благочестивый человек».
Во время диспута «Эк высокомерно взошел на великолепно украшенную кафедру, в то время как скромный Эколампадиус занял отведенное ему место напротив своего противника на грубо отесанной скамье». – Там же, b. 11, ch. 13. Громкий голос Эка и его безграничная самоуверенность никогда не изменяли ему. Его ревность стимулировалась надеждой на щедрое вознаграждение и славу, ибо защитнику веры был обещан солидный гонорар. Когда же, наконец, иссяк поток его красноречивых доказательств, он прибегнул к оскорблениям и даже проклятиям.
Сдержанный и не доверяющий своим силам Эколампадиус избегал спора и начал свою защиту с торжественного признания: «Я не признаю никакого другого судебного мерила, кроме Слова Божьего». – Там же, b. 11, ch. 13. Хотя он и вел себя очень застенчиво и кротко, но он проявил свою непреклонность и ум. В то время как паписты, по своему обыкновению, ссылались на авторитет традиций церкви, реформатор твердо придерживался Священного Писания. «Традиция, – сказал он, – не имеет силы в нашей Швейцарии, разве только соответствующая конституции, а что касается вопросов веры, то Библия и есть наша конституция». – Там же, b. 11, ch. 13.
Бьющая в глаза разница между участниками диспута не осталась незамеченной. Ясные и определенные доказательства реформатора, представленные так кротко и скромно, сделали то, что народ с отвращением отвернулся от хвастливых и гневных тирад Эка.
Диспут продолжался 18 дней. После его окончания паписты самонадеянно объявили о своей победе. Большинство делегатов отстаивали сторону Рима, и Совет признал реформаторов побежденными и объявил, что они вместе с Цвингли, своим лидером, отлучаются от церкви. Но этот диспут принес также и добрые плоды. Он послужил сильным толчком в деле продвижения протестантизма, и через самое короткое время такие центральные города, как Берн и Базель, стали реформаторскими.