Глава 16 Отцы-пилигримы
АНГЛИЙСКИЕ РЕФОРМАТОРЫ, хотя и отказались от учения Рима, но в то же время сохранили многое из его форм. В основном они отвергли авторитет и вероучение папства, но немало его обычаев и церемоний вошло в богослужение англиканской церкви. Было объявлено, что эти традиции не являются вопросом совести; что хотя о них ничего не сказано в Священном Писании и, следовательно, они не имеют существенного значения, тем не менее они не запрещены Библией и поэтому не являются по своей сути порочными. «Соблюдение всех этих форм, – утверждали приверженцы традиций, – уничтожит пропасть разделения между реформированными церквами и Римом и будет способствовать принятию папистами протестантской веры».
Для консерваторов и тех, кто склонен к компромиссу, эти аргументы казались вполне логичными. Но был и другой класс людей, которые рассуждали по-иному. Тот факт, что соблюдение этих обычаев «имело целью перебросить мост между Римом и Реформацией» (Martyn, vol. 5, р. 22), был, по их мнению, веской причиной к тому, чтобы не соблюдать их. Они рассматривали это, как признак рабства, от которого они освободились и в которое больше не желали возвращаться. Они были убеждены, что Бог в Своем Слове ясно предначертал правила проведения богослужения, и что люди не в праве прибавлять к ним что-либо или же отступать от них. Первый шаг в начале великого отступления и был обусловлен попыткой дополнить авторитет Божий
авторитетом церкви. Сначала Рим ввел обычаи, которые Бог не запрещал, но, в конце концов, запретил Его ясные требования.
Многие искренне желали возвратиться к чистоте и простоте первой церкви. Они смотрели на многие постановления и обычаи англиканской церкви как на памятники идолопоклонства, и это не позволяло им принимать участие в таком служении. Но церковь, пользуясь поддержкой светской власти, не допускала никаких отступлений от своих форм. Посещение ее служб обязывалось законом. Другие богослужения были запрещены под угрозой тюремного заключения, ссылки и даже смерти.
В начале XVII столетия взошедший на престол монарх заявил о своем твердом намерении заставить всех пуритан «подчиниться, или же ...изгнать их из своей страны, если они не хотят подвергнуться худшей участи» – George Bancroft, History of the United States of America, pt. 1, сh. 12, § 6. Гонимые, преследуемые, заключаемые в тюрьмы, они не видели перед собой никакого проблеска, говорящего о лучших днях, и многие из них пришли к убеждению, что для всех, желающих служить Богу согласно своей совести, «Англия не может больше оставаться страной обитания». – J. G. Palfrey, History of New England, сh. З, § 43. Наконец, некоторые из них решили искать убежища в Голландии, но столкнулись с трудностями, лишениями и тюрьмой. Их планы сорвались, они были преданы в руки врагов, но их настойчивость все преодолела, и они нашли убежище на гостеприимных берегах Голландской Республики.
Спасаясь бегством, они оставляли свои дома, вещи и средства существования. Они были пришельцами в чужой стране, живя среди людей с незнакомым языком и обычаями. Они были вынуждены осваивать новые профессии, чтобы заработать себе на жизнь. Люди среднего возраста, жизнь которых до сих пор была связана, в основном, с земледелием, теперь обучались различным техническим специальностям. Но они стойко встретили эти трудности и не теряли времени в праздности и ропоте. Не раз, испытывая самую острую нужду,
они благодарили Бога за благословения, получаемые ими, и находили радость в свободном служении Ему. «Они смотрели на себя как на пилигримов и не обращали внимания на преходящее, но взирали на Небо, свою дорогую Отчизну, и находили в этом покой». – Bancroft, pt. 1, ch. 12, § 15.
Изгнание и тяготы жизни укрепляли их веру и любовь. Они уповали на обетования Божьи, и Он не оставлял их во время нужды. Его ангелы всегда находились рядом с ними, ободряя и поддерживая их. И когда рука Божья указала им путь, ведущий через океан в страну, где они могли бы основать свое государство и оставить там своим потомкам как драгоценное наследие религиозную свободу, они смело пошли вперед по пути, указанному им Провидением.
Бог допустил испытания для Своего народа, чтобы подготовить его к принятию Его милостей. Прежде чем подняться на надлежащую высоту, церковь прошла сквозь унижения и презрение. Бог был готов теперь вступиться за нее, чтобы вновь показать миру, что Он не оставляет тех, кто надеется на Него. Он так управлял всеми событиями, что гнев сатаны и посягательства злых людей только способствовали проявлению Его славы и тому, чтобы привести Его народ в безопасное убежище. Преследование и изгнание открыли путь к свободе.
Вынужденные вначале отделиться от англиканской церкви, пуритане объединились теперь все вместе одним торжественным заветом, что они как свободный народ Божий будут «вместе ходить всеми Его путями, уже открытыми им, и теми, которые еще откроются». – J. Brown, The Pilgrim Fathers, р. 74. В этом и выражался истинный дух реформы, жизненный принцип протестантизма. С этим намерением пилигримы и оставили Голландию, чтобы обрести новую родину в Новом Свете. Джон Робинсон, их пастор, который по Провидению Божьему не поехал вместе с ними, прощаясь с изгнанниками, сказал:
«Братья, мы скоро расстанемся с вами, и только Один Бог знает, увижу ли я ваши лица снова. Неизвестно, позволит нам Господь увидеться или нет, но я
заклинаю вас перед Богом и Его святыми ангелами: не отступайте от Христа, как я и учил вас. Если Бог пошлет вам дальнейший новый свет через кого-либо другого, будьте так же готовы принять его, как вы принимали всякую истину от меня; ибо я твердо знаю, что Господь имеет еще много света и многие истины, которые должны будут открыться в Его Слове». – Martyn, vol. 5, p. 70.
«Что касается меня, то я глубоко страдаю от того положения, в котором находятся реформированные церкви, – они достигли определенного уровня в религиозном развитии и больше не желают сделать ни одного шага дальше, чем основоположники их реформации. Лютеране не желают смотреть дальше, чем видел Лютер; ...кальвинисты, как видите, так и застыли на том месте, где они были оставлены этим великим мужем Божьим, который, однако, не знал всего. Остается лишь горького скорбеть о таком жалком состоянии церквей, ибо, хотя их основатели и были светильниками, все же они не проникли во всю глубину познания Слова Божьего, и если бы они теперь были живы, они с такой же готовностью восприняли бы дальнейший свет, с какой они в свое время приняли его первые лучи». – D. Neal, History of the Puritans, vol. 1, р. 269.
«Помните ваш церковный завет, согласно которому вы обещали ходить по всем путям Господним, которые известны вам и которые откроются вам в будущем. Не забывайте ваше обещание и ваш завет с Богом и друг с другом: принимать всякий свет и истину, которые откроются вам через Его Слово, записанное в Библии; но, умоляю вас, будьте осторожны: прежде чем принять истину, взвешивайте, сравнивайте ее с другими местами Писания, ибо невозможно, чтобы христианскому миру, так поздно вышедшему из такого густого антихристианского мрака, сразу же раскрылась вся полнота совершенного познания». – Martyn, vol. 5, рр. 70, 71.
Одно единственное желание – обрести свободу совести – воодушевляло пилигримов мужественно переносить все опасности и невзгоды продолжительного путешествия через океан, все лишения и трудности жизни на необитаемых землях, и с благословением Божьим заложить на берегах Америки основание могущественной нации. Но благородные и богобоязненные
пилигримы все же не понимали во всей полноте значение великого принципа религиозной свободы. Свободу, которую они приобрели для себя ценой таких огромных жертв, они не были готовы в равной степени предоставить и другим. «Очень немногие, даже среди выдающихся мыслителей и моралистов XVII столетия, имели истинное представление об этом великом принципе Нового Завета, признающем Бога единственным Судьей человеческой веры». – Там же, vol. 5, р. 297. Учение о том, что Бог дал церкви право господствовать над совестью, выявлять и наказывать ересь, является одним из самых закоренелых заблуждений папства. Отрекаясь от учения Рима, реформаторы в то же самое время не были вполне свободны от его духа религиозной нетерпимости. Еще не рассеялся полностью тот густой мрак, которым в течение долгих веков папство окутывало все христианство. Один из ведущих проповедников колонии Массачусетского залива сказал: «Именно всетерпимость сделала мир антихристианским; и церковь никогда не наносила вред тем, что наказывала еретиков». – Там же, vol. 5, р. 335. Колонисты выработали постановление, согласно которому только члены церкви имели право голоса в гражданском правлении. Была учреждена своего рода государственная церковь, и все люди были обязаны поддерживать духовенство, а местная власть была уполномочена пресекать всякую ересь. Таким образом, светская власть оказалась в руках церкви. И вскоре эти меры привели к единственному неизбежному результату – гонению инакомыслящих.
Одиннадцать лет спустя после основания первой колонии в Новый Свет приехал Роджер Уильямс. Подобно первым пилигримам, он приехал сюда, чтобы обрести религиозную свободу, но, в отличие от них, он понимал то, что в его время понимали немногие: свобода является неотъемлемым правом всех людей, независимо от их вероисповедания. Он был искренним искателем правды, разделяющим мнение Робинсона о невозможности того, чтобы над миром уже была излита вся полнота света Слова Божьего. Уильямс «был первым человеком в современном христианстве, который в основу гражданского правления заложил принципы свободы совести и равенства всех убеждений перед
законом». – Bancroft, pt. 1, ch. 15, § 16. Он заявил, что власть должна считать своим долгом пресекать преступление, но ни в коем случае не господствовать над совестью. «Общественность или власть, – сказал он, – могут решить, каково должно быть отношение человека к человеку, но когда они пытаются предначертать человеку его обязанности по отношению к Богу, они превышают этим свои полномочия и на них нельзя с уверенностью положиться; ибо, само собой разумеется, если власть имеет силу, то сегодня она может предписывать одну, а завтра – другую систему мнений или верований, что и было сделано в Англии различными королями и королевами, а в Римской церкви – различными папами и Соборами, и в результате получилось то, что вера превратилась в груду неразберихи». – Martyn, vol. 5, р. 340.
Под угрозой денежного штрафа или тюремного заключения от всех требовалось посещение богослужений в государственной церкви. «Уильямс осудил этот закон; одним из самых худших положений в английском кодексе был закон об обязательном посещении приходской церкви. Заставлять людей объединяться с теми, кто был другой веры, расценивалось им как открытое и прямое ущемление их естественных прав; принуждать посещать богослужения тех, кто совершенно не верит и не желает этого делать, означало бы требовать лицемерия. ...«Никого, – добавлял он, – не следует принуждать посещать богослужения или делать взносы вопреки его желанию». «Как, – изумлялись его противники, – разве трудящийся не достоин платы?» «Да, – отвечал он, – но от тех, кто нанял eгo». – Bancroft, pt. 1, ch. 15, § 2.
Роджера Уильямса уважали и любили как верного служителя, как человека редчайших дарований, неподкупной честности и истинного радушия, но его настойчивое осуждение права господства светской власти над авторитетом церкви и его требование религиозной свободы вызвали нетерпимость к нему. Применение этого нового учения, как утверждалось, «поставило бы под удар государственные устои и управление страной». – Там же, pt. 1, ch. 15, § 10. Он был осужден на изгнание из колонии, и, избегая ареста, был вынужден в лютый мороз и метель бежать в непроходимые леса.
«В течение четырнадцати недель, – впоследствии писал он, – я скитался с места на место, не зная, что такое кусок хлеба или постель».
Но «вороны кормили меня в пустыне», а дуплистые деревья не раз служили убежищем и приютом. – Martyn, vol 5, рр. 349, 350. Так продолжались его мучительные скитания по непроходимым заснеженным лесам, пока, наконец, он не нашел убежище в одном из индейских племен, где вскоре приобрел всеобщее уважение и любовь, проповедуя им истины Евангелия.
После долгих месяцев скитаний он добрался до берегов залива Нарагансет, где и заложил основание первого штата, в котором, в полном смысле этого слова, признавались права религиозной свободы. Фундаментальным принципом колонии Роджера Уильямса было следующее положение: «Каждый человек имеет свободу служить Богу согласно велению своей совести». – Там же, vol. 5, р. 354. Его небольшой штат, Род-Айленд, стал убежищем для всех преследуемых; он увеличивался и процветал до тех пор, пока его фундаментальные принципы – гражданская и религиозная свобода – стали краеугольными камнями Американской Республики.
В старинном важнейшем документе, который эти мужи выдвинули как свой проект закона, – Декларации Независимости – они заявили: «Мы придерживаемся следующих истин, как само собой разумеющихся: что все люди сотворены равными; что они наделены их Творцом определенными неотъемлемыми правами, к которым относится право на жизнь, свободу и счастье». И Конституция гарантирует, в самом точном понимании этого слова, неприкосновенность совести: «Никакое религиозное убеждение не должно быть препятствием к занятию какого-либо общественного положения в Соединенных Штатах». «Конгресс не должен законом предписывать исповедание какой-либо религии или же запрещать ее исповедовать».
«Создатели Конституции признали незыблемость принципа, гласящего, что отношение человека к Богу находится выше человеческих законодательств, и что права совести неприкосновенны. Утверждение этой истины не требует доказательств. Мы осознаем ее всем своим естеством. Именно понимание этой истины, вопреки всем человеческим законам, и поддерживало многих мучеников при пытках и на кострах. Они сознавали, что их долг перед Богом выше всяких человеческих постановлений, и что человек не должен принуждать совесть своего ближнего. Этот принцип является врожденным, и его
ничто не может искоренить». – Congressional documents (U.S.A.), Серийный номер 200, документ 271.
Когда в европейских странах распространились слухи о том, что есть такая страна, где каждый человек может наслаждаться плодами своих трудов и поступать согласно голосу своей совести, тысячи беженцев устремились к берегам Нового Света. Колонии быстро росли. «Особым законом штат Массачусетс предлагал убежище и безвозмездную помощь христианам любой национальности, которые прибудут из-за океана и «будут нуждаться в убежище от войны, голода и притеснения гонителей. Таким образом, беженцы и угнетенные становились посредством законодательного акта гостями штата». – Martyn, vol. 5, р. 417. И в течение двадцати лет, начиная с того дня, когда первый пароход бросил свой якорь в Плимуте, многие тысячи пилигримов поселились в Новой Англии.
Ради желанной свободы они были согласны вести самый скромный и самоотверженный образ жизни. «Они ничего большего не желали от земли, как только получить вознаграждение за свои труды. Никакие радужные перспективы не бросали обманчивый свет на их путь. ...Они радовались медленному, но постоянному и успешному прогрессу своей общественной формы правления. Терпеливо перенося лишения пустынных мест, они трудились в поте лица, и своими слезами поливали дерево свободы, пока оно не пустило глубокие корни».
Библия была для них основанием веры, источником мудрости и уставом свободы. Ее принципы старательно изучались дома, в школах и в церкви, и плоды этого проявились на практике: в благосостоянии, образованности, целомудрии и воздержании. Можно было прожить многие годы в пуританских колониях «и не увидеть ни одного пьяного, не услышать ни одного проклятия и не встретить ни одного нищего». – Bancroft, pt. 1, ch. 19, § 25. Это было живым свидетельством того, что библейские принципы являются верной гарантией национального величия. Слабые и изолированные колонии превратились в конфедерацию могущественных штатов, и мир с удивлением следил за процветанием и спокойствием «церкви без папы и государстве без короля».
Но к берегам Америки постоянно прибывали люди,
намерения и цели которых не имели ничего общего с целями первых пилигримов. Хотя первоначальная вера и ее чистота приобрели могущественную силу и широкое распространение, однако, влияние ее начало заметно падать в связи с постоянным ростом числа тех, кто прибыл сюда ради материальных благ.
Принятые первыми колонистами постановления о том, что только члены церкви имеют право избирать, а также право занимать ответственные посты в государственном правлении, привели к пагубным последствиям. Эти меры, предпринятые для сохранения чистоты государства, привели, в конечном итоге, к нравственному разложению церкви. Так как вероисповедание предоставляло избирательное и должностное право, то многие, желая занять определенное положение в государстве, становились членами церкви ради карьеры, оставаясь невозрожденными людьми. Таким образом, церкви росли и пополнялись людьми, сердца которых не были преобразованы; и даже среди служителей находились люди, не только не имеющие правильного представления об истине, но которые вообще ничего не знали о преобразующей силе Святого Духа. Таким образом, как это уже часто наблюдалось в истории церкви со дней Константина и до настоящего времени, вновь обнаружились пагубные последствия стремления людей созидать церковь с помощью государства, и такая церковь вновь была вынуждена обратиться к светской власти для поддержания Евангелия Того, Кто сказал: «Царство мое не от мира сего» (Ев. от Иоанна 18:36). Какой бы незначительной ни была связь церкви с государством, пусть даже с целью приблизить мир к церкви, она в действительности только приближает саму церковь к миру.
Великий принцип, который так благородно и мужественно отстаивали Робинсон и Роджер Уильямс, о том, что истина постоянно открывается, что все христиане должны быть готовы принять весь свет, открывающийся им со страниц святого Слова Божьего, был утерян и сглажен их потомками. Протестантские церкви Америки, а также Европы, обогащенные такими величайшими благословениями Реформации, не пошли вперед по ее пути. Хотя время от времени и поднимались верные мужи, возвещая новую истину и разоблачая господствующее заблуждение, большинство, подобно иудеям во дни Христа или папистам во времена Лютера, довольствовалось верой своих отцов
и не желало изменить своего образа жизни. Поэтому религия вновь выродилась в формализм; в церкви сохранялись и лелеялись те заблуждения и суеверия, которые были бы обязательно отвергнуты, если бы церковь продолжала ходить во свете Слова Божьего. Дух Реформации, таким образом, постепенно угасал, пока вновь не возникла такая же огромная нужда в реформе среди протестантских церквей, как это было в Римской церкви во времена Лютера. Снова наблюдались светскость и духовное отупение, благоговение перед человеческими мнениями и замена учений Слова Божьего человеческими теориями.
Вслед за повсеместным распространением Библии в начале XIX столетия и излитием над миром великого света не последовало соответствующего прогресса в познании истины и в практической религии. Хотя сатана уже не мог, как раньше, скрывать Слово Божье от народа, ибо оно было вознесено на недосягаемую высоту, но он для достижения своей цели побудил многих не дорожить Библией. Люди пренебрегали возможностью исследовать Писание и охотно принимали всевозможные заблуждения и учения, не имеющие никакого основания в Библии.
Видя безуспешность своих усилий уничтожить истину путем преследования, сатана вновь возвратился к своему старому методу, основанному на принципе соглашательства, который привел в свое время к великому отступлению и к формированию римско-католической церкви. Он обольстил христиан соединиться теперь уже не с язычниками, а с теми, которые из-за своей преданности земным благам стали такими же идолопоклонниками, как и те, которые служили деревянным изображениям. И последствия этого союза были не менее губительны, чем в прошлом; под мантией религии воспитывались гордость, роскошь, и церкви разлагались. Сатана продолжал извращать библейские истины, и традиции, погубившие миллионы людей, пустили глубокие корни. И церковь, вместо того чтобы бороться за «веру, однажды преданную святым» (Иуды 3), приняла эти традиции и отстаивала их. Так были унижены и умалены те принципы, ради которых реформаторы перенесли так много страданий и скорбей.